Периода борьбы русского народа с монголо-татарскими завоевателями и начала формирования централизованного государства

Летописная повесть о Куликовской битве. Зарождение московской литературы и политическое возвышение Москвы. Период борьбы русского народа с монголо-татарскими завоевателями и начало формирования централизованного государства. "Повесть о Темир-Аксаке".

Рубрика Литература
Вид реферат
Язык русский
Дата добавления 10.08.2015
Размер файла 66,6 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Размещено на http://www.allbest.ru/

Периода борьбы русского народа с монголо-татарскими завоевателями и начала формирования централизованного государства (вторая половина XIII-XV вв.)

С конца XIII в. начинает возрождаться Русская земля, подвергшаяся опустошительному разгрому монголо-татарскими полчищами. Сознание необходимости борьбы за свое освобождение приводит к сплочению народных сил, одновременно происходит политическое объединение Руси вокруг единого центра, которым становится Москва.

Впервые упомянутая в летописи под 1147 г. Москва была уничтожена степными кочевниками в 1138 г., но выгодное географическое положение города, находившегося в бассейне Волго-Окского междуречья на перекрестке торговых путей, защищенного лесами и болотами от набегов чужеземцев, способствует его возрождению и возвышению. К концу XII в. в Москву идет приток беженцев с юго-восточных окраин Владимиро-Суздальской земли. Московский князь Даниил Александрович (1276--1303)--младший сын Александра Невского-- увеличил территорию Московского княжества почти вдвое. Сыновья Даниила вступают в политическую борьбу с тверскими князьями за великое княжение Владимирское. Иван Данилович, прозванный Калигой, одерживает верх над своим противником князем Тверским. Он привлекает на свою сторону главу русской церкви -- митрополита и превращает хана в послушное орудие своей политики.

В 1328 г. Калига добился в Орде ярлыка на великое княжение Владимирское, и великими князьями почти бессменно на протяжении всего столетия становятся московские князья.

Московская литература

Зарождение московской литературы было обусловлено политическим возвышением Москвы. летописный литература повесть

Формирование Русского централизованного государства способствовало развитию национальной культуры. Основной темой литературы становится тема становления централизованного государства. Создающиеся московские летописные своды обращаются к традициям киевского летописания. Как в фольклоре, так и в литературе Киев времен Владимира считался символом былой независимости, славы и величия Руси. Идея борьбы против ненавистного монголо-татарского ига все сильнее овладевала умами широких слоев населения.

В 1380 г. московский князь Дмитрий Иванович сплотил под своими знаменами почти всю северо-восточную Русь и нанес сокрушительный удар Золотой Орде. Победа показала, что у русского народа есть силы для решительной борьбы с врагом, но эти силы способна объединить лишь централизованная власть великого князя. После одержанной победы на Куликовом поле вопрос об окончательном свержении монголо-татарского ига был лишь вопросом времени.

Победа, одержанная над Мамаем, значительно укрепила авторитет Москвы в глазах всего народа. Она сыграла немаловажную роль в развитии литературы и искусства, содействуя расцвету творчества Феофана Грека, Андрея Рублева и Епифания Премудрого.

Исторические события 1380 г. отразились в устном народном творчестве и в различных произведениях литературы: летописной повести, «Задонщине», «Сказании о Мамаевом побоище», «Слове о житии и о преставлении Дмитрия Ивановича».

Летописная повесть о Куликовской битве. Повесть «Побоище великого князя Дмитрия Ивановича на Дону с Мамаем» была создана, очевидно, по горячим следам событий. В ней не только излагаются основные факты: сбор вражеских сил и русских войск, битва на реке Непрядве, возвращение с победой великого князя в Москву, гибель Мамая,-- но и дается эмоционально-экспрессивная публицистическая оценка этим фактам. Центральный герой летописной повести -- великий князь московский Дмитрий Иванович. Он «Христолюбивый» и «боголюбивый» князь -- идеальный христианин, постоянно обращающийся с молитвами к Богу, в то же время отважный воин, который бьется на поле Куликовом «напереди».

Идеальный воин-христианин противопоставлен в повести «безбожному», «нечестивому», «старому злодею», «аспиду», «безглавому зверю», «темному сыроядцу» Мамаю и его союзникам -- «нечестивому», «поганому» литовскому князю Ягайло и «велеречивому отступнику» -- предателю рязанскому князю Олегу. Предательство русского князя, вступившего в сговор с врагами, вызывает особое негодование автора,; и он наделяет его самыми нелестными оценочными эпитетами: Олег «поборник бесерменьскии», «льстивый сотоньщик», «помраченный тьмою греховною», «дьяволу советник».

Летописная повесть в качестве литературных образцов использовала «Житие Александра Невского», паремийное чтение о Борисе и Глебе, апокрифическое «Слово на Рождество Христово и о пришествии волхвов». В приемах изображения прихода Мамая на Русь, сбора полков Дмитрием, его благочестивых размышлений, описания боя и помощи небесных сил во главе с архистратигом Михаилом летописная, повесть близка «Житию Александра Невского». Из паремийного чтения о Борисе и Глебе автор заимствует приемы идеализации Дмитрия и изображения его врагов: и Мамай и Олег Рязанский называются «новым Святополком», а из «Слова на Рождество Христово» --изображение скорби русских жен, гнева и плача Мамая.

Широкое привлечение литературных источников не мешает автор передать ряд исторических деталей, связанных с движением войск ходом битвы. Данные о распределении полков взяты из Разрядной книги, а имена павших в бою воевод -- из Синодика.

Сама битва изображается при помощи характерных для воинской повести приемов: «Бысть сеча велика и брань крепка и труск велик зело... прольяша кровь аки дождевна туча обоих... паде труп на трупе, и паде тело татарьское на телеси крестьянстем».

Основная цель летописной повести -- показать превосходство храбрости русских войск над высокоумием и лютостью «сыроядцев» «безбожных татар» и «поганой Литвы», заклеймить позором измену Олега Рязанского.

«Задонщмна». В конце XIV -- начале XV в. была написана поэтическая повесть о Куликовской битве -- «Задонщина», сохранившаяся в шести списках, двух редакциях. Старший из дошедших до нас списков относится к 70-м годам XVв., в списке нет конца, много пропусков. Списки XVI и XVII вв. также дефектны, однако на их основании С. К. Шамбинаго реконструировал сводный текст «Задонщины». Текстологический анализ сохранившихся списков «Задонщины» проделан Р. П. Дмитриевой.

«Задонщина» посвящена прославлению победы русских войск над монголо-татарскими полчищами, фактический материал ее автор черпал из летописной повести, а литературным образцом служило «Слово о полку Игореве».

Использование поэтического плана и художественных приемов «Слова о полку Игореве» в «Задонщине» обусловлено всем идейно-художественным замыслом этого произведения, где сознательно сопоставлялись события прошлого с событиями современными: если «Слово» призывало русских князей к единению для борьбы со «степью», то «Задонщина» прославляла единение русских князей, благодаря которому и была одержана победа над чужеземцами. Автор не только сопоставлял, но и противопоставлял их. Как отмечает Д. С. Лихачев, «в сближении событий прошлого и настоящего -- пафос исторического замысла «Задонщины». Борьба с половцами и с монголо-татарами осмыслялась как борьба с «диким полем» за национальную независимость.

Поэтический план «Задонщины» состоит из двух частей: «жалости» и «похвалы». Им предшествует небольшое вступление. Оно ставит Целью не только настроить слушателя на высокий торжественный лад, но и определить тематическое содержание произведения: дать «похвалу» Дмитрию Ивановичу, его брату Владимиру Андреевичу и «возвести печаль на восточную страну». Автор подчеркивает, что цель его повести «возвеселить Рускую землю», похвалить «песньми и гуслеными буйными словесы» правнуков великих князей киевских Игоря Рюриковича, Владимира Святославича и Ярослава Владимировича. «Задонщина» подчеркивает генеалогическую связь московских князей с киевскими, отмечая, что новый политический центр Руси -- Москва -- является наследницей Киева и его культуры. С этой же целью восхваляется и вещий Боян «гораздый гудец в Киеве». В обращении к русским князьям Дмитрий причисляет их к «гнезду» великого князя Владимира Киевского. Чтобы поднять политический престиж московского князя, автор «Задонщины» называет Владимира Святославича «царем русским».

Воинская доблесть и мужество князей характеризуются в «Задонщине» теми же приемами, что и в «Слове о полку Игореве»: «Дмитрей Ивановичъ и брат его князь Владимер Ондреевич, истезавше ум свой крепостию и поостриша сердца своя мужеством и наполнишася ратного духа».

Первая часть «Задонщины» -- «жалость» описывает сбор русских войск, их выступление в поход, первую битву и поражение. Сбор русских войск в «Задонщине» изображается стилистическими средствами «Слова»: «Кони ръжут на Москве, звенит слава по всей земли Руской. Трубы трубят на Коломне, в бубны бьют в Серпохове, стоят стязи у Дону у великого на брези».

Воины Андрея Полоцкого и Дмитрия Брянского, подобно кметям Всеволода, «под трубами повити и под шеломы возлелияны, конець копия вскормлены в Литовъской земли».

Природа в «Задонщине» на стороне русских и предвещает поражение «поганых»: «А уже беды их (врагов.-- В. К.) пасоша птицы крилати, под облакы летають, ворони часто грають, а голицы своею речью говорять, орлы восклегчють, а волцы грозно воють, а лисицы на кости брешут». Зато Дмитрию Ивановичу «солнце... ясно на вьстоцы сияеть, путь поведает».

Первый кровопролитный бой заканчивается поражением русских: «Грозно бо бяше и жалостно тогда видети, зоне трава кровью пролита, а древеса тугою к земли преклонишася»; «По Резанской земли, около Дону: ни ратаи, ни пастуси не кличут, но часто вороне грають, зогзици кокують трупу ради человечьскаго».

Павших воинов оплакивают жены: княгини и боярыни. Их плачи построены, подобно плачу Ярославны, на обращении к ветру, Дону, Москве-реке.

Вторая часть «Задонщины» -- «похвала» прославляет победу, одержанную русскими, когда из засады выступил полк Дмитрия Боброк Волынца. Враги обратились в бегство, а русским досталась богатая добыча: «...жены рускыя въстескаша татаръским златом», «по Руской земли простреся веселье и буйство и възнесеся слава руская на поганых хулу».

Стиль повествования «Задонщины» радостный, мажорный. Автор се проникнут сознанием конца периода «туги» и «печали». По сравнению со «Словом» «Задонщина» более абстрагирует и «психологизирует» действие. Так, новгородцы сетуют на то, что они не поспевают на помощь Дмитрию. Съехавшиеся русские князья обращаются с речью к Дмитрию. Андрей Полоцкий ведет беседу с Дмитрием Брянским, Дмитрий Иванович -- с Владимиром Андреевичем, храбрый Пересвет разговаривает с Ослябей, Дмитрий произносит торжественную речь «на костех» после одержанной победы.

Значительно усилен в «Задонщине» по сравнению со «Словом» христианский элемент и вовсе отсутствуют языческие мифологические образы. В уста героев вкладываются благочестивые размышления, молитвенные обращения, вводится религиозная фантастика (Борис и Глеб молитву творят «за сродники своя»), русские войска сражаются за «святыя церкви, за православную веру». Дмитрий Иванович и Владимир Андреевич ведут борьбу «за землю Рускую и за веру крестьянскую». Все это свидетельствует о возросшей роли церкви в Московском государстве.

Сложные метафорические образы «Слова», символика, связанная с языческой мифологией, чужды автору «Задонщины».

В отличие от «Слова», он шире использует некоторые приемы устной народной поэзии. Так, чрезвычайно распространены в «Задонщине» отрицательные сравнения: «...яко орлы слетешася со всея полу-нощныя страны; то ти не орли слетошася съехалися ecu князируския...», или «серые волцы... воют, нарецы на Мечи хотят наступити на Рускую землю. То ти было не серые волцы, но приидоша погании татарове...»

Символические образы народной поэзии: «гуси», «лебеди», «соколы», «кречеты», «волки», «орлы» -- постоянно присутствуют в «Задонщине».

В стиле «Задонщины» значительны следы деловой прозы XV в., сказывающиеся в хронологических уточнениях, титулованиях князей, генеалогических формулах, перечне убитых, однообразии приемов введения прямой речи.

В то же время поэтической структуре «Задонщины» присуща строфичность, которая подчеркивается одинаковыми зачинами: «И Рече им князь...», «И молвяще Ондрей...», «И рече ему Дмитрей...»; «Уже бо яко орлы слетешася...», «Уже бо возвеяша силнии ветри...», «Уже бо въскрипели телегы...»

Подчеркивая политическую роль Москвы и московского князя в борьбе с монголо-татарами, «Задонщина», по-видимому, преднамеренно не упоминала о предательстве рязанского князя Олега. Весь свой пафос, лирически взволнованный и патетический, автор направлял на пропаганду идеи сплочения, единения всех сил Русской земли вокруг Москвы, подчеркивая, что только благодаря единству сил и была одержана историческая победа и князья и русские воины добыли себе «чести и славного имени».

«Сказание о Мамаевом побоище». В середине XV в. на основе летописной повести о Куликовской битве, «Задонщины» и устных преданий было создано «Сказание о побоище великого князя Дмитрия Ивановича», дошедшее до нас в многочисленных списках (более 100), в четырех редакциях. В «Сказании» появилось много новых подробностей, отдельных поэтических эпизодов: посылка Захарии Тютчева к Мамаю с дарами, посещение Дмитрием Троицкого монастыря, поединок богатыря Пересвета с ордынским исполином, испытание Дмитрием примет перед боем (он слушает землю, крики зверей, птиц, всматривается в огни костров неприятельского лагеря), обмен Дмитрия одеждой и конем с боярином Михаилом Бренком, героическая гибель Бренка, рассказ о подвиге одного из рядовых участников боя -- Юрки-сапожника; наконец, после боя самого великого князя долго не могли разыскать и находят его под иссеченной березой «уязвена велми».

В «Сказании» значительно усилен религиозный элемент. Многочисленными монологами-молитвами подчеркивается благочестие Дмитрия. В одной из редакций на первое место выдвинут митрополит Киприан, к которому великий князь -- его «духовный сын» -- относится с большим уважением и послушанием. В действительности Киприан во время Куликовской битвы находился в Киеве. «Сказание» же стремилось подчеркнуть полное единение светской и церковной власти.

В старшей редакции «Сказания» литовский князь Ягайла, союзник Мамая, заменен его отцом Ольгердом, который, дойдя до Одоева, узнал о движении русских войск и решил остановиться, а после победы! Дмитрия «с студом многим» вернулся в свою землю.

«Сказание» построено на контрасте стойкости, мужества, христианского благочестия русских и хвастовства, гордости, нечестивости Мамая и его союзников. Автор «Сказания» не жалеет черной краски! для изображения врагов Русской земли. Плодом вымысла являются многочисленные «речи», которыми через послов обмениваются Олег, Мамай и Ягайла. Правда, Олег Рязанский затем раскаивается в том, что хотел изменить православной вере, и отказывается соединиться с силами Ольгерда (Ягайлы).

Посрамленный и поруганный на поле Куликовом Мамай бежит в Кафу. «Гневашеся и яряся зело», он собирается вновь идти на Русскую землю, но его войска разбиты «на Колках» царем Тохтамышем. Гибель Мамая в Кафе, где он был убит «некоим купцем», характеризуется в «Сказании» как справедливое возмездие нечестивому царю, который «испровръже зле живот свои».

Характерная особенность «Сказания о Мамаевом побоище» наличие художественного вымысла, «речей» персонажей, элементов «психологизма». Это свидетельствует о стремлении автора внести в повествование элемент занимательности, беллетризировать его. В стиле «Сказания» широко представлена книжная риторика, сочетающаяся с поэтическим стилем воинской повести и элементами деловой письменности. Проникнутое патриотическим пафосом, «Сказание» подчеркивало политическое значение Москвы и московского великого князя, объединившего всех русских князей и благодаря этому одержавшего победу.

«Сказание о Мамаевом побоище» вошло в «Синопсис» XVII в., а затем не раз подвергалось литературной обработке: драматург начала XIX в. В. А. Озеров на его основе создал патриотическую трагедию «Дмитрий Донской», советский писатель С. Бородин использовал материал повести в романе «Дмитрий Донской». В. Саянов создал поэму «Слово о Мамаевом побоище». В цикле стихов А. Блока «На поле Куликовом» также находим отзвуки этого произведения.

«Повесть о Московском взятии от царя Тохтамыша». Победа на поле Куликовом способствовала росту национального самосознания, укрепляла мысль -- для успешной борьбы с поработителями необходимо уничтожить «рознь», «разделение» князей. Эта идея воплощена в повести «О Московском взятии от царя Тохтамыша и о пленении земля Русъския» в 1382 г. Повесть известна в двух редакциях: первая была, по-видимому, создана в правительственных кругах, вторая, помещенная в IV Новгородской, Софийской I и Воскресенской летописях, интересна демократизмом содержания и фактографичностью. Она, вероятно, была написана в посадских кругах и отражает их вкусы, общую тенденцию демократизации исторической повести. В этой редакции в центре «коллективный» герой -- рядовые участники события -- ремесленники и купцы («суконщики» и «сурожане»). «Сотворив вече», горожане возглавляют борьбу с врагом, осадившим Москву. Они прекращают возникшую в городе «смуту» (Дмитрий Иванович, не получив поддержки других князей, уехал из города собирать силы). «Сташа на всех воротех градских», горожане не пускают тех, в частности митрополита Киприана, кто хотел бы покинуть осажденный город, и начинают мужественно биться с врагом. В повести прославляется подвиг «москвитина суконника» Адама, который, приметив вражеского воина «нарочита и славна», «спусти стрелу на него и его же уязви еще в сердце его гневливое и вскоре смерть ему нанесе» и тем причинил большую скорбь осаждавшим.

Только обманом врагам удается овладеть городом: москвичи поверили лживым словам суздальских княжичей и открыли ворота. Ярко изображено неистовство ворвавшихся в город врагов, предавших все огню и мечу, не пощадивших ни стариков, ни младенцев, ни женщин.

Повесть осуждает «неодиначество» князей, предательскую политику Олега Рязанского, пропустившего полчища Тохтамыша через свои земли, и вероломство сыновей Дмитрия Константиновича Суздальского, поверив которым москвичи открыли ворота.

Фактографичность описания сочетается с большой выразительностью отдельных художественных деталей, лирическим плачем по поводу разорения города. В повести нет религиозной фантастики, благочестивых рассуждений, только в ее начале сообщается о грозном небесном знамении -- появлении хвостатой кометы, ставшей «копейным образом».

Наметившаяся в «Повести о Московском взятии от царя Тохтамыша» демократическая тенденция не получила развития в исторических жанрах московской литературы конца XIV -- начала XV в. В дальнейшем ее можно обнаружить в псковской литературе, а в полной мере она проявится в произведениях XVII в.

Иной характер носит «Повесть о Темир-Аксаке», отразившая события 1395 г. Она включает легендарное жизнеописание Тамерлана, сказание о перенесении в Москву Владимирской иконы Богоматери и грозное видение небесных полков Темир-Аксаку, следствием чего явилось внезапное бегство завоевателя. Повесть подготавливает почву для появления политической теории преемственности Москвой византийского и киевского наследства.

Вторая четверть XV в. ознаменовалась последней длительной междоусобной борьбой Василия II (Темного) с дядей Юрием Дмитриевичем Звенигородским и его сыном Дмитрием Шемякой. Она закончилась победой московского князя. Василий II отверг Флорентийскую унию 1439 г., подчинявшую византийскую православную церковь римско-католической. В 1448г. русская церковь объявила себя автокефальной (независимой) от Константинополя, и собором русских епископов на митрополичий престол был избран Иона. Это событие имело важное политическое значение. Оно утвердило мысль о том, что Москва является мировым центром и хранительницей истинного православия, чистота которого утрачена греками, вступившими в союз с «безбожными латинянами».

«Повесть о взятии Царьграда» Нестора-Искандера. Падение Константинополя под ударами турок-сельджуков в 1453 г. получает философское историческое осмысление в «Повести о взятии Царьграда», написанной Нестором-Искандером. В рассказ об основании города Константином Флавием вводится символическое знамение борьбы змея (символ мусульманства) с орлом (символ христианства): победа змея над орлом временная, и в конечном итоге христианство восторжествует. Падение Константинополя -- исполнение первой части пророчества. Явится «русии же род с преже создателъными всего Измаила победят и Седмохолмаго примуть прежде законными его, и в нем въцарятся». Это было истолковано как указание на русский народ, миссия которого -- освободить Царьград от «неверных». Все это придавало «Повести» публицистическую остроту.

Основное внимание в повести уделяется описанию осады города. Автор передает психологическое состояние осажденных, поведение Константина. Это мужественный воин, презирающий смерть, долг и честь для него превыше всего. Несмотря на страшные, грозные знамения, предвещающие падение Царьграда, Константин отказывается покинуть город ради спасения своей жизни. Он героически гибнет в неравном бою. С оружием в руках гибнет и верный союзник Константина генуэзский принц Зустенея (Юстиниан).

Мужественным и храбрым воином изображен в повести турецкий султан Магмет. Он жесток, но справедлив, ценит воинскую доблесть противника. Такое изображение врага явилось новым шагом в развитии жанра исторической повести. Описания батальных сцен исполнены динамизма, напряженности и художественной выразительности. Сочувствие автора на стороне осажденных. «Кто о сем не восплачется и не възрыдает?» -- вопрошает он, описывая разгром города завоевателями.

«Повесть о взятии Царьграда» явилась важным этапом в развитии жанра исторической повести. Сочетание конкретного описания военных событий с художественным вымыслом (небесные знамения, вымышленные монологи, раскрывающие внутреннее состояние героев, эмоциональная оценка, широкое философско-историческое осмысление событий) составляет отличительную особенность повести, подготовившей историческое обоснование политической теории Русского государства: Москва--третий Рим. Повесть пользовалась большой популярностью у читателей и служила образцом для исторических повестей XVI --первой четверти XVII в.

Повести о Вавилонском царстве. Об изменении форм исторического повествования в XV в. свидетельствует появление повестей о Вавилонском царстве, сыгравших важную роль в создании политической теории Московского государства. В состав повестей входит «Притча о Вавилоне граде», в которой сообщаются легендарные сведения о царе Навуходоносоре, создании им нового Вавилона и запустении этой мировой державы и «Сказание о Вавилоне граде».

Обе повести возникли, вероятно, в Византии в период обоснования Константинополем своих прав на мировое первенство.

В «Сказании о Вавилоне граде» повествуется о трех юношах: греке, абхазце и русском, которые добывают знаки царского достоинства из запустевшего Вавилона для греческого царя Василия. Равное участие представителей трех христианских народов в этом подвиге подчеркивало мысль о равноправии трех христианских держав: Греции (Византии), Грузии и России. А когда Константинополь пал и Грузия почти утратила свою самостоятельность, все права на знаки царского достоинства должны принадлежать русским великим князьям.

Тем самым «Сказание о Вавилоне граде» подготавливало появление «Сказания о Мономаховом венце».

Повести о Вавилонском царстве носят сказочный характер: здесь фигурируют волшебный меч-самосек, гигантский спящий змей, стерегущий богатства запустевшего Вавилона; чудесный кубок с божественным напитком, таинственный голос, дающий указания юношам, и т. п. Все это сближает повести о Вавилоне с волшебной сказкой. Только имена царей Навуходоносора и Василия историчны в этих повестях, все же остальное -- художественный вымысел.

Житийная литература. В конце XIV -- начале XV в. в агиографической литературе происходит возрождение и развитие риторическо-панегирического стиля литературы Киевской Руси, или, как его определяет Д. С. Лихачев, экспрессивно-эмоционального. Это связано с подъемом национального самосознания, вызванного борьбой с иноземными поработителями, формированием идеологии централизованного государства, укреплением авторитета великокняжеской власти. Идея служения Русской земле (осознание необходимости ради этого победить «страх ненавистной розни мира сего») являлась определяющей идеей времени. Она получает свое воплощение, как в литературе, так и в изобразительном искусстве, где на первый план выдвигается нравственный идеал человека целеустремленного, стойкого, способного к самопожертвованию во имя блага народа, блага государства. Прославлению, возвеличению этого нравственного идеала и служил риторическо-панегирический стиль конца XIV --начала XV в., основанный на традициях киевской литературы и богатом опыте южнославянских литератур.

Обращение к этому стилю связывают с так называемым вторым южнославянским влиянием. Сербия и Болгария переживают в XIV в. период своего политического и культурного расцвета. Развитию литературы в этих странах способствовала реформа в области книжности, проведенная патриархом Тырновским Евфимием. Эта реформа коснулась принципов перевода на славянский язык греческих текстов. Было выдвинуто требование неукоснительного следования греческим образцам. Большое внимание уделялось форме: особенностям графики, написания. Евфимий и его ученики полагали, что слово неразрывно связано с сущностью называемого предмета, явления. Понять предмет -- значит правильно назвать его; каждая буква имеет определенное значение, и ее изменение меняет смысл слова. Возвышенный древнеславянский язык противопоставлялся живой разговорной речи.

Реформа Евфимия воплотилась в новых переводах текстов «писания» и в созданных им и его учениками агиографических произведениях, превратившихся в торжественные панегирики. Этот новый стиль «извития», или «плетения» «словес», и был якобы перенесен на Русь в конце XIV -- начале XV в. выходцами из южнославянских стран митрополитом Киприаном, Григорием Цамблаком, Пахомием Логофетом. В свою очередь русские книжники, пребывая на Афоне и Константинополе и общаясь в этих культурных центрах православного Востока с болгарскими, сербскими и греческими монахами, усваивали нормы этого стиля.

Риторическо-панегирический стиль первоначально получает распространение в агиографии, где житие становится «торжественным словом», пышным панегириком русским святым, являющим собой духовную красоту и силу своего народа. Изменяется композиционная структура жития: появляется небольшое риторическое вступление, центральная биографическая часть сокращается до минимума, самостоятельное композиционное значение приобретает плач по умершему святому и, наконец, похвала, которой отводится главное место. Этот стиль еще игнорирует психологию человека в целом, его характер, но писатели начинают описывать различные чувства, которые как бы живут вне людей.

Однако и абстрактный психологизм был значительным шагом вперед в художественном развитии древней литературы. В произведениях начали появляться психологические мотивировки поступков героев, изображение динамики чувств. Биография христианского подвижника стала рассматриваться как история его внутреннего развития. Важным средством изображения душевных состояний человека становятся пространные и витиеватые речи-монологи.

Описание чувств заслоняло и отодвигало на второй план изображение подробностей событий. Поэтому фактам из жизни подвижника большого значения не придавалось; если их недоставало, то они попросту измышлялись, поскольку писатели того времени стремились все выводить из общих истин. В текст вводились пространные авторские риторические отступления, рассуждения морально-богословского характера.

Форма изложения произведения была рассчитана на создание определенного настроения. Этой цели служили оценочные эпитеты, метафорические сравнения, сопоставления с библейскими персонажами.

Первым произведением, написанным эмоционально-экспрессивным стилем, было «Житие Петра митрополита» Киприана. Киприан опирался на труд своего предшественника Ростовского епископа Прохора.

Перерабатывая его текст, Киприан не только украшает стиль повествования, но и насыщает его новыми политическими идеями. Он усматривает общность судьбы митрополита Петра, не признанного тверским князем, со своей собственной и своими взаимоотношениями с московским князем Дмитрием Ивановичем. Более того, Киприан подчеркивает первенствующее значение церковной власти.

«Слово о житии и о преставлении Дмитрия Ивановича». Этой тенденции противостоит «Слово о житии и о преставлении великого князя Дмитрия Ивановича царя Русьскаго», созданное, по-видимому, вскоре после смерти князя (ум. 19 мая 1389 г.). По своей форме -- это торжественная Речь, прославляющая великого князя московского -- победителя монголо-татарских завоевателей не только как святого, украшенного всеми христианскими добродетелями, но и как царя -- идеального правителя всей Русской земли, что имело важное политическое значение.

«Слово о житии» состоит из трех частей: биографии князя, плача Евдокии и похвалы.

Биография Дмитрия дается в религиозно-моралистическом плане. Использованы лишь самые существенные факты из жизни князя: женитьба в шестнадцатилетнем возрасте на Евдокии, строительство каменных стен московского Кремля, битва с монголами на реке Воже и Куликовская битва. «Слово о житии» не касается взаимоотношений Дмитрия с митрополитом Киприаном, не упомянут и митрополит Алексей, являвшийся регентом-правителем в начале княжения Дмитрия, вскользь упомянут Сергий Радонежский. По-видимому, автор сознательно обошел эти факты, подчеркивая первенствующее значение власти «царя Русского».

Благочестивый князь противопоставлен в «Слове о житии» «безбожному», «безстудному» Мамаю. Контрастность этих образов подчеркивается самонадеянной речью-монологом Мамая, благочестивой молитвой Дмитрия и его речью, обращенной к князьям Русской земли и вельможам. Эта речь -- плод художественного вымысла автора, о чем свидетельствует ее ритмическое построение.

«Слово о житии» передает полное единодушие князей и вельмож, которые именуют Дмитрия «русским царем» и готовы «живот свой положити», служа ему.

В «Слове о житии» дано обобщенное описание Куликовской битвы традиционными формулами воинских повестей. Битва на Куликовом поле сравнивается с битвой Ярослава Владимировича со Святополком, «злочестивый Мамай» именуется «вторым Святополком». Автор «Слова о житии» подчеркивает, что победа одержана Дмитрием при помощи небесных сил: «заступника Русской земли» митрополита Петра, сродников князя «святых Бориса и Глеба». Оценивая значение победы, «Слово о житии» утверждает, что ее результатом явился мир -- «тишина в Русьской земли», укрепление власти московского царя: «...и все подруце его подклонишася, расколници же и мятежници царства его ecu погыбоша». В этих словах выражена основная политическая идея произведения.

Создавая агиобиографию Дмитрия, автор «Слова о житии» не просто говорит о благочестивом происхождении князя «от благородну и пречестну родителю», а устанавливает его генеалогию, подчеркивая, что Дмитрий -- внук «собрателя Русьской земли» Ивана Даниловича «и корены святого, и богом сажденного саду отрасль благоплодна и цвет прекрасный царя Владимира, нового Констянтина...», Последовательно проводится мысль о том, что «скипетр державы Русьскыя земля» Дмитрий принял по наследству. Это свидетельствует о том, что уже к концу XIV -- началу XV в. идея киевского наследства вошла в сознание московских книжников.

Пространен и витиеват перечень христианских добродетелей князя, завершающийся дидактическим обращением: «...да се слышаще, царя и князи, научитеся тако творити».

Большое место в «Слове о житии» отводится плачу княгини Евдокии и похвале.

Плач вдовы восходит к традиции устной причета: «Како умре, животе мой драгий, мене едину вдовою оставив? Почто аз преже тебе неумрох? Какозаиде, свет очию моею?.. Цвете мой прекрасный, что рано увядавши?.. Солнце мое, рано заходиши; месяць мой прекрасный, рано погыбаеши; звезда въсточная, почто к западу грядеши?»

Евдокия обращается к умершему, как к живому, и как бы ведет с ним беседу. Сопоставления покойного с «солнцем», «месяцем», «закатившейся звездой», «увядшим садом» характерны для народной поэзии.

Однако народные элементы получают книжное риторическое оформление, и плач приобретает характер пышного торжественного панегирика, прославляющего христианские добродетели князя. Плач органически переходит в похвалу, задача которой внушить слушателю (читателю) мысль о величии прославляемого лица, его нравственной и политической высоте. Автор подчеркивает, что добродетели Дмитрия нельзя выразить и исписать простым человеческим словом.

Риторическим вопросом «Кому уподоблю...?» вводится в похвалу пространный перечень сопоставлений прославляемого лица с библейскими персонажами. Сравнения Дмитрия с Адамом, Ноем, Авраамом, Моисеем показывали величие героя; при этом постоянно подчеркивалось, что Дмитрий своим величием превосходит всех библейских патриархов и пророков.

Автор «Слова о житии» прибегает к приемам ораторской прозы Киевской Руси, и в частности использует отдельные стилистические формулы «Слова о законе и благодати» Илариона. При этом вновь говорит о Владимире Святославиче, но если Владимира прославляет только Киев, то Дмитрия Ивановича -- вся Русская земля.

Используя в качестве литературных образцов «Житие Александра Нейского», паремийное чтение о Борисе и Глебе, «Слово о житии» преследовало ясную политическую цель: прославить московского князя, победителя Мамая, как властителя всей Русской земли, наследника Киевского государства, окружить власть князя ореолом святости и поднять его политический авторитет на недосягаемую высоту.

Творчество Епифания Премудрого. Значительный вклад в развитие Древнерусской агиографической литературы конца XIV -- начала XV в. внес талантливейший писатель Епифаний Премудрый. Большую часть своей жизни (31 год) он провел в стенах Троице-Сергиева монастыря. Первоначальное образование получил, по-видимому, в Ростове, где в юности постригся в монастыре Григория Богослова «близ епископии». Этот монастырь привлек Епифания своей библиотекой: «Книгы многы бяху ту довольны». Здесь он встретился с будущим героем своего произведения Стефаном, с которым вел неоднократные беседы: «...спирася о слове или коемждо стихе, или о строце». Епифаний совершил путешествие по христианскому Востоку, побывал на Афоне, где познакомился с лучшими образцами византийской, болгарской и сербской литератур. Разносторонность интересов сблизила его с знаменитым художником Феофаном Греком. Весьма интересную характеристику Феофану дал Епифаний в письме тверскому епископу Кириллу. Епифания поразила в Греке его свободная манера «писать», «не взирая на образцы», и беседы с художником, видимо, не прошли даром для писателя: эмоциональной экспрессии Феофановой кисти соответствует словесная экспрессия Епифания. Неизвестно, был ли знаком писатель с другим своим гениальным современником, Андреем Рублевым, но, безусловно, на их творчество благотворное влияние оказала нравственно-трудовая атмосфера Троице-Сергиева монастыря и личность его игумена Сергия Радонежского. Епифаний, как и Андрей Рублев, выразил общий подъем национального самосознания, вызванного исторической победой на поле Куликовом. Умер Епифаний около 1420 г.

Епифанию принадлежат два произведения: «Житие Стефана Пермского» и «Житие Сергия Радонежского». Создавая агиобиографии своих замечательных старших современников, чьи имена «блестят ярким созвездием в нашем XIV веке», по словам В. О. Ключевского, «делая его зарей политического и нравственного возрождения Русской земли», Епифаний стремился показать величие и красоту нравственного идеала человека, превыше всего ставящего общее дело -- дело укрепления Русского государства.

«Житие Стефана Пермского» было написано Епифанием, по-видимому, вскоре после смерти Стефана в 1396 г. Цель жития -- прославить миссионерскую деятельность русского монаха, ставшего епископом в далекой коми-пермяцкой земле, показать торжество христианства над язычеством. Тщательно собрав фактический материал о Стефане, Епифаний оформляет его в изящный и торжественный панегирик.

«Житие Стефана Пермского» открывается риторическим вступлением, далее следует биографическая часть и три плача (пермских людей, пермской церкви и «Плач и похвала инока списающа»).

Во вступлении Епифаний пространно говорит о мотивах, которые побуждают его взяться за перо: «...аще ли не написана будут памяти ради, то изыдеть из памяти, и в преходящая лета и преминующим родом удобь сиа забвена будут»... Сообщает об источниках, которыми он располагал, приступая к работе, и о встретившихся трудностях.

В биографической части дан ряд конкретных сведений о жизни и деятельности Стефана. Он родился в Устюге, в семье соборного клирика. Научившись грамоте, прочитал много книг Ветхого и Нового завета, внимательно слушал «чистые повести» и «учительные словеса», и сам «святыя книгы писаше хытре и гораздо и борзо». Он заранее готовит себя к будущей миссионерской деятельности: он «...изучися сам языку пермьскому, и грамоту нову пермьскую сложи, и азбукы незнаемы счини... и книгы русскыа на пермьский язык преведе и преложи и преписа». Более того, «желаа же болшаго разума», Стефан изучил греческий язык «и книгы греческий извыче...».

Таким образом, прежде чем идти в Пермскую землю, Стефан тщательно и всесторонне готонит себя к подвигу «учителя». Епифаний говорит, что мысль идти в Пермскую землю и «учити люди некрещеныя» возникла у его героя «издавна». Разгораясь духом и печалясь, что «в Перми человецы всегда жруще глухым кумиром и бесом моляхуся», Стефан ставит целью своей жизни «просветить» этих людей.

Центральное место занимает в житии описание миссионерской деятельности Стефана. Он живет длительное время среди коми-пермяков и личным примером воздействует на язычников. Он ведет энергичную борьбу с языческими обрядами: разоряет «кумирню», срубает «прокудливую» (волшебную) березу, которой поклонялись пермяки, посрамляет волхва (шамана) Пама. Стефан проявляет большую силу воли, выдержку, терпение и убежденность, а также полное бескорыстие. Благодаря этим качествам он одерживает моральную победу. Стефан делает свою борьбу с Памом предметом широкой гласности. Он предлагает волхву войти с ним в горящий костер, опуститься в ледяную прорубь. От подобных испытаний Пам категорически отказывается и окончательно теряет авторитет у зырян. Одержав победу, Стефан защищает Пама от ярости пермяков, которые требуют его казни, добивается замены ее изгнанием.

Епифаний Премудрый по-новому подходит к изображению отрицательного героя. Противник Стефана Пам -- это личность незаурядная, имеющая большое влияние на пермяков. Он стремится убедить сиоих соотечественников не принимать христианства, видя в Стефане ставленника Москвы: «От Москвы может ли что добро быти нам? Не оттуда ли нам тяжести быша, и дани тяжкия и насильства, и тивуны и доводщицы и приставницы?» «Речь» Пама делает образ языческого волхва психологически убедительным, жизненно достоверным. Победа над Памом дается Стефану нелегко, отмечает Епифаний, и этим еще более подчеркивает значение личности победителя, его нравственного примера.

Епифаний вводит в житие и элементы критики духовенства, церковных иерархов, добивающихся своих должностей путем борьбы с соперниками, «наскакивая» друг на друга, путем подкупа.

Главную заслугу Стефана Епифаний видит в его просветительской деятельности, в создании пермской азбуки и переводе на пермский язык книг «священного писания»: Коль много лет мнози философи еллинстии събирали и составливали грамоту греческую и едва уставили мноземи труды и многыми времени едва сложили; пермьскую же грамоту един черьнецъ сложил, един составил, един счинил, един калогер, един мних, един инок, Стефан глаголю, приснопомнимый епископ, един в едино время, а не по много времена и лета, якоже и они, но един инок, един вьединеныи и уединяйся, един, уединении, един у единого бога помощи прося, един единого бога на помощь призывай, един единому богу моляся и глаголя...» Перед нами типичный образец риторической речи, построенный на единоначалии -- «един», на широком привлечении синонимических выражений.

Особого мастерства в «плетении словес» Епифаний достигает в «Плаче пермских людей», «Плаче пермской церкви» и «Плаче и похвале инока списающа». Епифаний пользуется риторическими вопросами и восклицаниями, сопоставлениями с библейскими персонажами, метафорическими сравнениями, единоначалиями. Он не находит слов, чтобы по достоинству прославить величие подвига пермского епископа: «Но что тя нареку, о епископе, или что тя именую, или чим тя призову, и како тя провещаю, или чим тя меню (что о тебе скажу), или что ти приглашу (провозглашу), како похвалю, како почту, как ублажю, како разложу (изложу) и како хвалу ти съплету?» И Епифаний, словно кружево, плетет словесную хвалу Стефану. Поражает необычайное богатство словаря, многообразие синонимов, которые употребляет Епифаний. Например. Един тот был у нас епископ, то же был нам законодавець и законоположник, то же креститель, и апостол, и проповедник, и благовестит, и исповедник, святитель, учитель, чиститель, посетитель, правитель, исцелитель, архиереи, стражевожъ, пастырь, наставник, сказатель, отец, епископ».

В похвале порой встречаем до 20--25 синонимических эпитетов, с помощью которых автор стремится выразить свои чувства уважения и восхищения героем.

В «Плаче пермских людей» Епифаний передаст «сердечную тугу», горе новообращенных христиан, лишившихся «доброго господина и учителя», «доброго пастуха и правителя». В книжную риторику плача вкрапливаются отдельные фольклорные мотивы, характерные для народных вдовьих причитаний: «Камо заиде доброта твоя, камо отъиде от нас, или камо ся ecu дел от нас изиде, а нас сирых оставил ecu ... кто же ли утешить печаль нашу, обдержащую ны, к кому ли прибегнем или к кому возрим...»

В этом плаче пермские люди высказывают свою «обиду» на Москву, в чем многие исследователи видят антимосковскую тенденцию «Жития Стефана Пермского». Однако внимательное изучение политической тенденции жития не дает оснований для подобного утверждения. Епифаний подчеркивает, что вся деятельность Стефана была направлена на общее благо Русской земли.

Плачи в «Житии Стефана Пермского» выражают не только чувство скорби пермских людей, но и чувство восторга, удивления перед величием подвига героя.

В «Плач и похвалу инока списающа» Епифаний включает отдельные моменты, связанные с личной жизнью (встречи со Стефаном и споры с ним), лирическое раздумье о ней: «Увы, мне, како скончаю мое житие, како преплову се море великое и пространное, ширшееся, печалное, многомутное, не стояще, смятущееся...» и традиционное для образа агиографа самоуничижение.

Оно подчеркивало, с одной стороны, величие подвига героя, а с другой -- словесное искусство самого автора, которого влечет «на позволение и на плетение словес» любовь к герою. Епифаний так характеризует свой стиль: «Да и аз многогрешный и неразумный, последуя словесем позволении твоих, слово плетущи и слово плодящи, и словом почтити мнящи, и от словесе похваление събираа, и приобретаа, и приплетаа...»

Свои «словеса» Епифаний заимствовал из различных книжных источников, широко используя тексты писания, цитируя по памяти творения «отцов церкви», Патерик, Палею и Хронограф, сочинения Черноризца Храбра.

В создании торжественного риторического стиля Епифаний опирался на традиции литературы Киевской Руси, и в частности -- на «Слово о законе и благодати» Илариона.

«Житие Стефана Пермского» нарушало традиционные рамки канона своим размером, обилием фактического материала, включавшим этнографические сведения о далеком Пермском крае, критику симонии («поставление» на церковные должности за деньги); новой трактовкой отрицательного героя; отсутствием описания как прижизненных, так и посмертных чудес; композиционной структурой. По-видимому, Епифаний предназначал его для индивидуального чтения и, подобно своему другу Феофану Греку, писал, невзирая на канонические образцы.

Около 1417--1418 гг. Епифаний создал «Житие Сергия Радонежского». Оно написано с большой исторической точностью, но стиль изложения менее риторичен. Епифаний хорошо передает факты биографии Сергия, с лирической теплотой говорит о его деятельности, связанной с борьбой против «ненавистной розни», за укрепление централизованного Русского государства.

О роли Сергия Радонежского и Стефана Пермского в политическом и нравственном возрождении Русской земли говорил В. О. Ключевский: «Сергий своею жизнью, самой возможностью такой жизни дал почувствовать заскорбевшему народу, что в нем не все еще доброе погасло и замерло... он открыл им глаза на самих себя». «Божии угодники», хоть и отказывались от житейских волнений, а постоянно жили лишь для мира. «Не от омерзения удалялись святые от мира, а для нравственного совершенствования. Да, древние иноки жили почти на площади»,-- отмечал Ф. М. Достоевский.

Литературная деятельность Епифания Премудрого способствовала утверждению в литературе стиля «плетения словес». Этот стиль обогащал литературный язык, содействовал дальнейшему развитию литературы, изображая психологические состояния человека, динамику его чувств.

Деятельность Пахомия Логофета. Развитию риторическо-панегирического стиля способствовала литературная деятельность Пахомия Логофета (Словоположника). Серб по национальности, Пахомий получил образование на Афоне. Прибыв на Русь в 30-е годы XV в., он прожил здесь до конца своих дней (ум. в 1484 г.). Пахомий охотно выполнял заказы Москвы, Новгорода: создавал риторические переработки многих произведений предшествующей житийной литературы, создавал новые, угождая политическим и литературным вкусам заказчиков -- правящих верхов Москвы и Новгорода.

Перу Пахомия принадлежат жития Сергия Радонежского (переработка жития, написанного Епифанием), митрополита Алексея, Варлаама Хутынского, архиепископа Иоанна, архиепископа Моисея, «Сказание о Михаиле Черниговском и его боярине Федоре». Заново Пахомием написаны жития Никона (игумена Троице-Сергиева монастыря, преемника Сергия), архиепископа Новгородского Евфимия, Саввы Вишерского и Кирилла Белозерского.

Все эти произведения были приведены в соответствие с церковным каноном. Так, «Житие Сергия Радонежского», созданное Епифанием Премудрым, подверглось значительному сокращению. Пахомий придавал житиям пышную, торжественную риторическую форму, расширял описание чудес.

Риторическая форма порой приобретала у Пахомия гипертрофированный характер, развиваясь в ущерб содержанию.

Таким образом, московская литература конца XIV--XV вв. характеризуется развитием эмоционально-экспрессивного стиля в агиографической литературе. Этот стиль утверждает нравственный идеал подвижника и князя -- «царя Русского», посвятивших себя общему делу служения государственным интересам. Постепенно этот стиль проникает в историческое повествование и публицистику, видоизменяя их. В историческом повествовании все большую роль начинает играть художественный вымысел. Стремясь к широким обобщениям, историческая повесть приобретает не только политический, но и философский характер.

Новгородская литература

В XIV--XV вв. Новгород был крупнейшим политическим, экономическим и культурным центром северо-западной Руси. Владения его простирались вплоть до Урала, а ушкуйники проникали даже в далекую и богатую Сибирь.

По своему политическому устройству Новгород был типичной феодальной республикой.

Необходимость постоянной борьбы с ливонскими рыцарями, шведскими феодалами вынуждала новгородскую знать признавать известную политическую зависимость Новгорода от Владимиро-Суздальского княжества. После Куликовской битвы устанавливается зависимость Новгорода от Москвы.

В Новгороде складываются две своеобразные «партии»: московская и литовская. Ремесленники, мелкие и средние торговцы, «черные люди», т. е. крестьяне, были заинтересованы в централизации управления, и они ратовали за присоединение Новгорода к Москве. Отсюда они и получали название «московской партии». Боярская торговая олигархия, князья церкви стремились сохранить свои привилегии -- «вольницу новгородскую». Они отстаивали удельные порядки и в своей политике ориентировались на Литву. Отсюда и название «литовская партия». Между этими «партиями» часто происходят столкновения, отражающие острую классовую борьбу.

Древнейшим памятником новгородской литературы является летопись. С XIII в. ее тематика значительно расширяется: появляется понятие «Русская земля», и летописец внимательно следит за событиями в других княжествах. В круг его наблюдений входят также важнейшие события политической и военной жизни шведов, немцев и монголов. Это можно наблюдать в дошедшей до нас «Первой Новгородской летописи», относящейся к 30-м годам XIV в.

Дальнейшее развитие летописания и расцвет литературного творчества в Новгороде происходит в 30--50-е годы XV в. при архиепископе Евфимий II (1429--1459). Он стремился дать идеологическое обоснование сепаратистским тенденциям новгородской знати. С этой целью новгородские писатели обратились к историческим преданиям и легендам, к упрочению местных святынь.

По поручению Евфимия II в 1432 г. создается Софийский временник, в котором центром истории Руси признается Новгород. Но Софийский временник был летописью чисто новгородской, он слабо отражал историческую жизнь других русских княжеств.

Характерной особенностью новгородских летописей XV в. является включение в них историко-легендарного повествования. В поздних новгородских летописях большое место отводится повествованию о присоединении Новгорода к Москве Иваном III (1472--1478), появляются вставленные позже легенды, предвещающие падение новгородской вольности.

В XIV в. в новгородской литературе интенсивно развивается жанр путешествий--хождений. В середине века проявляется «Хожение Стефана Новгородца». Это первое в древнерусской литературе путешествие мирянина. Цель его путешествия -- торговля. Стефан создал своеобразные очерковые записки, в которых описывались не только святыни, но и важнейшие достопримечательности Царьграда (Юстинианов столп, гавань и морские суда, архитектура города). Характер путеводителя носит «Сказание о Царьграде» и «Беседа о святынях Царьграда» (вторая половина XIV в.).

Примечательным произведением является «Послание новгородского архиепископа Василия к тверскому епископу Федору о земном рае», помещенное в «Первой Новгородской летописи» под 1347 г. Василий полемизирует с ортодоксальной позицией тверского епископа о «мысленном рае» и, ссылаясь на апокрифические источники, свидетельства очевидцев--новгородских путешественников, доказывает существование на востоке, за морем, «земного рая».


Подобные документы

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д.
PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах.
Рекомендуем скачать работу.