Богоявленские аспекты в творчестве Александра Введенского

Рассмотрение образов, применяемых в зрелом творчестве Введенского. Изучение роли реки в произведения писателя. Исследование особенностей применения образов из богослужебной практики Введенского. Характеристика основных пассажей Иоанна Дамаскина.

Рубрика Литература
Вид реферат
Язык русский
Дата добавления 03.03.2014
Размер файла 23,1 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.

Размещено на http://www.allbest.ru/

Богоявленские аспекты в творчестве Александра Введенского

Анализ произведений Александра Введенского требует нестандартных подходов. Им создан мир непривычных образов, мир перепутанных семантических связей и непонятных законов. До конца этот космос познать невозможно, но все же - как из клубка металлической стружки можно вытянуть золотую нить, как в муравьиной суете можно заметить закономерность, так поддаются истолкованию определенные аспекты творчества поэта. Скорее не аспекты, а мотивы, ассоциации. Такие ассоциации существуют достаточно умозрительно, как существуют на небе созвездия, составленные людьми с воображением из звезд, ничего в реальности общего друг с другом не имеющих.

Подобные мотивы - вполне могли появится у поэта в силу впечатлительности, тонкой натуры, позволяющей переложить едва заметные образы в эпистолярные строфы. Напрем, Крещенская служба с ее зрелищностью вполне могла произвести на молодого человека яркое, запоминающееся впечатление. Он мог наблюдать ее в кадетском корпусе, в людном соборе или даже на улице, в качестве стороннего зрителя? Как бы то ни было, зритель этот виден достаточно ясно:

введенский писатель богослужебный

Мы взошли на, Боже,

этот тихий мост,

где сиянье любим

православных мест

(«Воспитание души»)

Вода, море, река, баня, змея, огонь, смерть - все эти «иероглифы» Введенского представляют собой одновременно и крещенские символы. И совершенно естественно, что человек, главными темами которого были, по его же собственным словам, «Время, Смерть и Бог», вольно или невольно наполняет свои стихи атрибутами Богоявления. Видно, что и богослужебные тексты он внимательно прочитал, ведь, как мы знаем из «Разговоров», записанных Л. С. Липавским, круг интересов и эрудиция поэта были весьма обширны.

Образы, применяемые в зрелом творчестве Введенского подчерпнуты им из детских воспоминаний. Детство Введенского прошло в Петрограде, на Съезжинской улице, угол Кронверкского бульвара - это совсем недалеко от Зимнего Дворца и Невы. Совсем недалеко от места, где, напротив жилища царей, каждый год на Крещение сооружалась Иордань, строились в шеренги гвардейские полки, собирались толпы народа и духовенства. Там палили пушки, поднимался пар от прорубей, звучали величественные слова. Но смысловая связка водной мистерии и смерти существовала всегда - в этом городе, страдавшем от наводнений, сырости и морозов, где власть была подчас жестока не только по отношению к подданным, но и к себе самой. Многочасовые крещенские церемонии, для участия в которых полагалось облачаться в парадный мундир, наверняка многим стоили здоровья. Яркий пример - тяжелая простуда Петра II, полученная после крещенского парада.

Обратимся теперь к фабуле Богоявленского Богослужения, текст которого по большей части написан великим церковным поэтом восьмого века, Иоанном Дамаскиным. Она такова:

Господь Иисус Христос, являясь на Иордан-реку в конце времен, погружает в воду человеческий грех, освящает водное естество, прогоняет обитающих в воде змеев-демонов. Стихии трепещут перед Богочеловеком - река и даже море обращаются вспять. В результате Крещения человеческое естество исцелено, Сын Божий начинает проповедь, Свет приходит на землю (поэтому праздник называет еще праздником Светов).

Едва ли нужно обладать излишне богатой фантазией, чтобы проследить все эти мотивы у Александра Введенского. Вопрос лишь в том, что в его стихах символ часто значит совсем не то, к чему мы привыкли. Поэтому рассматривать эти символы по отдельности - задача неблагодарная. Если же воспринять наследие поэта как некий гипертекст - а сделать это ничего не мешает, напротив, его творческий метод подталкивает к такому восприятию - то набор «иероглифов» может получить совершенно неожиданное значение.

Собственно говоря, о символах Крещения говорит он сам:

Я полон снов и беспокойств.

Гляжу туда,

но там звезда,

гляжу сюда в смущенье,

здесь человечества гнездо

и символы крещенья.

(«Кругом возможно Бог»)

Поэт говорит о загадочной звезде. Укладывается ли этот понятийный ряд в схему богослужебного текста? Вполне. Тут стоит вспомнить, что празднику Крещения непосредственно предшествует Рождество, связанное с этим атрибутом.

Собственно говоря, до IV-V веков это был один праздник, называвшийся прямо Богоявлением. Праздновали его 6 января, и в этот день вспоминали Рождество Христово, поклонение волхвов и Крещения.

И это не случайный набор символов, поэт к нему возвращается в момент грусти, в размышлении о чем-то очень для него важном:

Мне жалко что я не звезда,

бегающая по небосводу,

в поисках точного гнезда

она находит себя и пустую земную воду,

никто не слыхал чтобы звезда издавала скрип,

ее назначение ободрять собственным молчанием рыб.

Еще есть у меня претензия,

что я не ковер, не гортензия.

(«Мне жалко что я не зверь…»)

Но, может быть, этот поток образов имеет непрямое отношение к крещенской теме? Попытаемся проанализировать каждый символ Крещения в отдельности, сопоставив его с текстом службы.

Итак, Река.

В Богоявленском богослужении - могучая стихия. «Речная устремления веселят град Божий. Глас Господень на водах, Господь на водах многих» (псалом избранный на утрени). Река очищает грехи, исцеляет болезни, она расступается под ударом милоти Ильиной, обнажая дно Иордана. В конце концов, самое ее естество освящается Богочеловеком, ее вода несет благодать. Мистерия освящения воды совершается в храмах каждый год, да еще целых два раза. Первый раз - в воспоминание о том, что в этот день совершалось групповое крещение оглашенных, второй раз в качестве кульминации и печати праздника.

Вода у Введенского весьма многозначный иероглиф, и отметим, что он означает часто не только реку жизни: «речка жизни их лилась» («Пять или шесть»), но и смерти: «прошли на речку утопать» («Пять или шесть»), «из ушей гнилая речка» («Битва»). Река непринужденно ассоциируется также с божеством:

Музыкант Прокофьев

<…>Иван Иванович ты амур

Иван Иванович (осваиваясь)

река или божок?

Если река То я водянист, Если божок То разумом чист

(«Зеркало и музыкант»)

Вода прямо называется у Введенского великой (крещенская вода именуется в церковном обиходе Великой Агиасмой): «ему все это показалось / оно воды великой не пило» («Больной который стал волной»).

И снова река - величественный, вечный образ:

Ответ.

Безупречная вода.

Она бежит бездонные года,

она стоит на месте миг,

печаль ей незнакома.

Она под каждою ложбиной дома.

Она ленивица.

Она просторна.

Она горда,

она тверда,

она бесспорна.

Она отсутствие луча.

Вопрос .

Шипит брошенная в ручей свеча,

из неё выходит душа.

(«Сутки»)

Здесь снова образ из богослужебной практики, из чина освящения воды в день Крещения. Некогда свечи принято было опускать в воду именно как образ схождения Бога. «Яко струями имяше невещественный огнь восприяти Иордан» (ирмос 8 песни канона на утрени). Но у древних гимнографов это схождение в воду одновременно и образ смерти. Смерти ветхого человека, уничтожения тяготеющего над ним греха. И этот мотив, мотив смерти и гибели в воде, также присутствует у Введенского: «А вот и река. Вот прорубь. Она уже намылена», «Жестокая вода, что же шепнуть мне тебе на ухо. Думаю - только одно: мы с тобой скоро встретимся», «Ты меня заждалась, замороженная река. Еще немного, и я приближусь» («Некоторое количество разговоров», в части «Разговор о непосредственном продолжении», реплики Третьего).

Обратим теперь внимание на Море, которое плещется и вздымается в стихах Введенского. Это тоже образ грандиозный, эсхатологический, символ смерти и конца времен. «Поверхность песни», которую поет Кухарский про тетрадь:

<…> И жили они хорошо.

И часто молились.

Море Богу,

И дети Богу,

А после на небо переселились,

оттуда брызгали дождем,

и вырос на месте дождливом дом.

Жил дом хорошо.

учил он двери и окна играть,

в берег, в бессмертие, в сон и тетрадь<…>

(«Серая тетрадь»)

Море и река - символы во многом схожие. Как водная стихия связывает реальные реки и моря, как первые впадают в последние, так и Крещенская служба сближает вместилища вод: «Море виде и побеже, Иордан обратися вспять» (прокимен вечерни). Данный мотив также есть у Введенского: «О море, о море / Назад потеки» («Святой и его подчиненные») или «я вижу ночь идет обратно, / я вижу люди понесло / моря, монеты и могилу / мычанье, лебедя и силу» («Факт, теория и Бог»).

Но присутствует ли у поэта ожидание или предчувствие нового Богоявления? Едва ли. Это только в храмовой богослужебной реальности Богоявление каждый раз заново переживается 6/19 января. На деле же, конечно, оно произошло лишь однажды - Введенский всегда остро чувствовал эти значительные минуты, о которых только и стоит говорить! Богоявление случилось - и мир изменился. В каноне утрени говорится о змеях, главы которых сокрушил Христос, - они видны и даже слышны у Введенского: «Шипит внизу пустое море / Как раскаленная змея» («Две птички, горе, лев и ночь»).

Змея «раскалена», конечно же, из-за погружения Бога в водную стихию - об этом подробнее чуть ниже. Но мир с тех пор изменился настолько, что, по Введенскому, вместо змей на дне моря теперь гнездятся… люди! Устраиваются там с большим комфортом и совершенно не хотят умирать:

Сановник: Вот перед вами я пучина милая моя я вижу здесь еще людишки хотят купить на дне домишки чтоб в этих домиках морских с русалками обедать мы верим в то что не умрем, что жизнь имеет продолженье мерцает рыба серебром мы любим пиво любим ром играем с бабкой в размноженье («Кончина моря»)

Похоже, эти люди вполне уже научились существовать в преображенном мире - для них нет смерти. Но что представляет собой их жизнь? Не особо отрадную картину.

Еще один символ - ванна из «Елки у Ивановых». Купающиеся разновозрастные дети, смывая грязь, походя поминают смерть и Бога, но, когда смерть приходит по-настоящему - Соне отрубают голову - детский крик «прекратите купание» звучит как «мы хотим жить». А нянька-убийца бормочет: судите коня, пожалейте меня.

Между прочим, конь - тоже библейский крещенский символ. Пророк Аввакум некогда предугадывал Богоявление как нашествие божией конницы: «Еже ко Крещению Твое пришествие провидя Аввакум, ужасся, вопияше: на море кони Твоя, воды многи навел еси, Спасе, смущающия» (ирмос канона навечерия). Все это очень напоминает символическую связку лошадь-волна, которая встречается у Введенского весьма часто - особенно в поэме «Потец» («несутся лошади как волны…», «А лошадь была как волна»). Символ в действительности очень глубокий - конские гривы можно разглядеть в пенных завитках прибоя, но пророк здесь намекает на грозные волны, которые потопили фараона «со всем воинством его…» - и с конями, запряженными в колесницы! Здесь видно, какой ветхозаветной многогранностью принизаны иероглифы Введенского. Да, их трудно толковать однозначно, но можно выстроить в осмысленный ряд, что мы и пытаемся осуществить.

Вот воображаемая летающая девушка («Кругом возможно Бог») заявляет Фомину: «А знаешь, Бог скачет вечно». Бессмыслица? Отнюдь. Слово часто повторяется в паремиях Богоявления (скочит хромый, горы и холмы скочат) - а, главное, в ектении перед Великим освящением воды: «О еже быти воде сей скачущей в жизнь вечную, Господу помолимся». «Скакать» в данном случае означает «устремляться», «бросаться». Казалось бы, причем здесь Бог? К чему такая эквилибристика толкований? При том, что ежегодное чудо крещенской воды совершается по Его благодати. И освященное некогда водное естество тоже освящено Им и причастно Его реальности, Самому Богу. Именно поэтому бездушная стихия может устремляться (и помогать человеку устремляться) в жизнь вечную.

И это не самый сложный троп крещенской службы - сравним его с тропарем канона: «Трие Боговидные, во огни орошаеми озаряющееся треми всесветле святынями яве показоваху Превысшее Естество смешением человеческим, огнепалящее росою милостивно всяку пагубную лесть». То есть три отрока в вавилонской печи, ощущая в огне прохладу по действию святой Троицы, показывают, как смешивается естество Божеское и естество человеческое (в Богочеловеке, как роса и огонь), милостиво сожигая росой всякую неправду.

Рассмотрим и другой пассаж Иоанна Дамаскина: «Опали струею змиевы главы пещный высокий пламень» (ирмос 7 песни канона утрени). Пламень, в котором ввергнутые в вавилонскую пещь юноши чувствовали благодатную прохладу, превращается в Бога, который, погружаясь в реку Иордан, сжигает змеиные головы...

Итак, мотив воды смертоносной и воды живой - сквозной в Богоявленской службе и весьма существенный. Воды библейского Иордана потопляют грех и смерть, воды воскрешают человеческое естество к жизни.

Но для Александра Введенского стоял, похоже, большой вопрос - какое отношение все это имеет к современной жизни? Ответа на него, увы, пока не существует. Насколько известно, с официальной церковью поэт ни в каких отношениях не состоял. В стихах его несколько раз мелькают малосимпатичные попы, отправляющие требы; вопрос о таинстве вызывает ответ абсурдный и не переводимый: «кто из нас причащался? <…> три пера» («Факт, теория и Бог»).

Да, похоже, что Крещение само по себе, как таинство из церковных книг и проповедей, как чудо, избавляющее от греха, Введенского не интересует. Может быть именно потому, что произошло во времени - в истории христианства или же в жизни каждого человека - и не составляет уже темы для особых переживаний.

Если же все-таки составляет, то переживания эти довольно драматичные. Ведь, по учению церкви, для «усвоения себе крещенской благодати» необходимо некое перерождение, личная смерть для греха и личное же воскресение. Вот это-то условие, по-видимому, невыносимо для тех, кто хочет «с русалками обедать». Таких обыкновенных людей, всех, кто «не святой»… Фомин говорит об этом прямо:

Мы стали скучны и смешны.

И в нашем посмертном вращении

спасенье одно в превращении.

Господа, господа,

глядите вся земля вода.

Глядите вся вода сутки.

Выходит летающий жрец из будки

и в ужасе глядит на перемену,

на смерть изображающую пену.

Родоначальники довольны ли вы?

Народ.

Мы не можем превращенья вынести.

(«Кругом возможно Бог»)

Но смертному трудно переродиться или хотя бы стать лучше. Недаром здесь снова возникает образ Потопа - «вся земля вода». Но о Потопе помнит и автор крещенского канона, Иоанн Дамаскин: «Вемы, первее всепагубный потоп…» (ирмос 7 песни канона на утрени) - только для Иоанна Потоп есть нечто, что было и уже никогда не повторится, а для Введенского, похоже, он реальная перспектива. Может быть в чувствах, в ощущениях, но реальная. И если это Потоп не водный, то огненный, который обещает Богоявление.

Поэта, безусловно, интересует прежде всего то, что является основным содержанием Праздника, и от чего произошло его древнейшее название - Богоявление.

Введенский практически точно следует канве ортодоксального богословия. Его мир пронизан божественными энергиями, его мир наполнен Богом, Который просто не всегда проявляет Себя. Бог для поэта - данность, без Которой мир просто не существует. Богоявление состоялось, забыть о нем невозможно. Но и в крещенской службе тема огненного и светоносного в Богоявлении как раз сквозная: «… струями имяше невещественный огнь восприятии Иордан» (ирмос 8 песни); «Где бо имел бы свет Твой возсияти? Токмо на седящия во тьме…» (тропарь пророчества, вечерня). Более того, Введенский кратко формулирует сентенцию псевдо Дионисия Ареопагита: «быть может только Бог» («Кругом возможно Бог»). Дионисий рассуждал в том ключе, что Бог Один может быть назван Сущим, потому что только он по-настоящему существует, Он причина всего сущего. Он даже может быть назван не-сущим, если мы считаем существующими себя - Его существование слишком сильно отличается от бытия тварей. («О божественных именах. 5,5»).

Впрочем, Бог появляется у Введенского без молний, сияния и прочих атрибутов. Каждый раз легко и непринужденно. Сам же поэт пытается приблизиться к Нему через осознание и преодоление Времени. Ведь Бог - владыка времен, единственный, Кто находится вне их течения: «и в стенках сосуда времени ему показался Бог» («Серая тетрадь»); «мы как соли просим знака / знак играет на воде» («Значенье моря»). Не вода ли это Крещения? Если да, то самый знак - возможно, время. Его кончина. Ведь Христос приходит на Иордан именно во исполнение времен: «о еже в последние веки «Значенье моря»). Не вода ли это Крещения? Если да, то самый знак - возможно, время. Его кончина. Ведь Христос приходит на Иордан именно во исполнение времен: «о еже в последние веки спасительным Твоем смотрении, в нем же в наше немощное и нищее одеявся смешение…» (молитва на освящение воды). И само Время, уже как бы ненужное, в этот момент заключается в невидимый сосуд, владыка которого Бог. Не оттого ли Он и виден в стенках этого сосуда?

Время - его осознание и преодоление - вот мостик, по которому поэт пытается приступить к Богу.

Ночь превращается в вазу,

В иную нездешнюю фазу

Вступает живущий мир

(«Кругом возможно Бог»)

Тут снова возникает эта связка ваза-фаза из «символов крещения», с которой все и началось. Вода - время - смерть… но что же дальше? Дальше воскресение. Его поэт касается вскользь, но весьма недвусмысленно. Так и в крещенской службе - речь о воскресении не идет, но однажды его тема возникает четко и ясно: «Поклоняемся крещению Твоему, Христе, покажи нам и славное Твое воскресение!» (величание на 9 часе). Что же у Введенского?

Здесь окончательно

Бог наступил

хмуро и тщательно

всех потопил

Б о г (подымаясь)

садитесь

вы нынче мои гости

Вопрос мы где?

Ответ мы кости?

(«Факт, теория и Бог»)

Это не только про Потоп - здесь совершенно очевидная отсылка к паремии утрени Великой Субботы, в которой повествуется о поле, усеянном костями сухими, и о том, как по слову пророка, все мертвые пробуждаются к жизни.

Поэт, по-видимому, надеется, что с воскресением упадут оковы времени, что Владыка времени, потопив все или попалив, откроет человеку нечто такое, что…

Тут возникает вполне, конечно, законный вопрос: а что же все это может значить? Если Крещенские символы в поэзии чинаря-АВТОритета бессмыслицы означают не совсем то, что все время означали, то для чего они используются? Определенно ответить на него невозможно, но попытаться стоит. Прежде всего, бросается в глаза то, что «символы крещенья» у Введенского статичны. Крещение совершилось в момент времени - будь то Крещение Бога или крещение отдельного человека. И стоит ли теперь об этом говорить? О Крещении поэт помнит, но только из-за того, что оно напоминает о смерти - постоянно и недвусмысленно. Крещение было, но Богоявления для Введенского не было - Бог просто есть, Он Непреложность. Его голос возникает отовсюду и в самые неожиданные моменты.

Таким образом, для человека бытие вообще невозможно? Из сентенции Дионисия Ареопагита (хотя не из нее одной, конечно) древние богословы делали выводы о том, что жизнь вечная есть практически полное соединение с Богом - до такой степени, что само существование человеческой личности после этого акта мы с современных позиций можем поставить под сомнение.

Но богословие богословием, а вопрос о том, как обрести Бога, остается для поэта открытым и тоже трагичным: «Бог Ты может быть отсутствуешь?» («Гость на коне»). Во всяком случае, традиционная схема: монетка-свечка-отпущение-смерть-Бог, по которой обычно матушка-Русь пролагала пути своего богоискательства, явно не работает. У Введенского вообще схемы не работают, у него «плечо надо связывать с четыре». И даже смерть, как видим, не равна приближению к Богу.

Похоже, перед мысленным взором поэта стоял некий собственный путь к Богу. Во всяком случае, нужно было верить в возможность такого пути, чтобы убежать к Богу, но не всем существом, чтобы жить легко и беспечно, как жил он, чтобы отправиться в последнее путешествие налегке, словно Господь обязательно согреет и накормит, словно из смерти действительно так просто «чудом вырвать нить».

Размещено на Allbest.ru


Подобные документы

  • Анализ мотивов и образов цветов в русской литературе и живописи XIX-ХХ вв. Роль цветов в древних культах и религиозных обрядах. Фольклорные и библейские традиции как источник мотивов и образов цветов в литературе. Цветы в судьбе и творчестве людей России.

    курсовая работа [47,2 K], добавлен 27.07.2010

  • Обращение к детским образам в истории русской и зарубежной литературы: рождественские рассказы Ч. Диккенса, русские святочные рассказы. Типы и особенности детских образов в творчестве В.В. Набокова: "Защита Лужина", "Подвиг", "Лолита" и "Bend Sinister".

    курсовая работа [50,3 K], добавлен 13.06.2009

  • Анализ своеобразия трактовки образа Антигоны в античной и современной литературе. Рассмотрение творчества Ж. Ануя в контексте французской литературы первой половины XIX века. Оценка расстановки образов и роли осовременивания сюжета в творчестве Софокла.

    курсовая работа [46,0 K], добавлен 02.12.2012

  • Изучение концепта "женщина" и рассмотрение понятия женского образа в контексте истории литературы. Определение значения единых социально-нравственных доминант "женского" в жизни и творчестве Вирджинии Вулф. Влияние феминизма на творчество писательницы.

    курсовая работа [89,2 K], добавлен 23.03.2013

  • Начало творческого пути и первые произведения известного французского писателя и поэта Жана Расина, его сотрудничество с Мольером. Тематика произведений Расина и их основные идеи, эстетические взгляды автора. Место античных образов в творчестве Расина.

    контрольная работа [40,0 K], добавлен 23.07.2009

  • Анализ основных эпизодов романа "Война и мир", позволяющих выявить принципы построения женских образов. Выявление общих закономерностей и особенностей в раскрытии образов героинь. Исследование символического плана в структуре характеров женских образов.

    дипломная работа [178,8 K], добавлен 18.08.2011

  • Выявление художественной специфики демонического в творчестве Достоевского. Инфернальные образы в романе "Преступление и наказание". Бесовство как доминанта инфернального в "Бесах". Проявление чертовского в "Братьях Карамазовых". Роль образов в сюжетах.

    курсовая работа [69,0 K], добавлен 30.06.2014

  • Летопись жизненного и творческого пути русского писателя Леонида Андреева. Особенности осмысления библейской проблемы борьбы добра со злом. Исследование образов Бога и Дьявол и их эволюция. Первая Мировая война, революция 1917 г. и смерть писателя.

    реферат [64,0 K], добавлен 01.04.2009

  • Краткая биография Э.М. Ремарка - одного из наиболее известных и читаемых немецких писателей XX века. Философская глубина содержания, лиризм и гражданственность творчества Э.М. Ремарка. Создание образов при помощи цвета и звуков в творчестве Э.М. Ремарка.

    курсовая работа [53,1 K], добавлен 27.05.2012

  • Причины обращения к московской теме Марины Цветаевой в своем творчестве, особенности ее описания в ранних стихотворениях поэтессы. Анализ самых известных стихотворений автора из цикла "Стихи о Москве". Гармоничность образов, отраженных в произведениях.

    сочинение [10,2 K], добавлен 24.01.2010

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д.
PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах.
Рекомендуем скачать работу.