Б.А. Бахметев дипломат, политик, мыслитель

Характеристика международной деятельности Бориса Бахметьева - инженера и ученого, которому в 1917 г. было поручено управление российским посольством в Вашингтоне и присвоен ранг чрезвычайного и полномочного посла. Роль Бахметьева в дипломатической среде.

Рубрика Международные отношения и мировая экономика
Вид реферат
Язык русский
Дата добавления 26.07.2012
Размер файла 95,3 K

Отправить свою хорошую работу в базу знаний просто. Используйте форму, расположенную ниже

Студенты, аспиранты, молодые ученые, использующие базу знаний в своей учебе и работе, будут вам очень благодарны.


Подобные документы

  • Рассмотрение понятия и специфики профессии дипломата. Описание процесса зарождения российской дипломатической службы, анализ ее особенностей в XXI веке. Исследование взаимосвязи современной внешней политики России с развитием дипломатической службы.

    реферат [39,5 K], добавлен 06.12.2015

  • Понятийный аппарат дипломатической службы в контексте теории международных отношений. Организация дипломатической службы стран Европы в Новое время. Методы ведения дипломатической службы как механизм реализации внешнеполитического курса государства.

    дипломная работа [154,1 K], добавлен 23.07.2015

  • Исследование и анализ документальных свидетельств российских путешественников и дипломатов XVII–XVIII вв. о начальном этапе формирования российско-китайской дипломатической практики. Межгосударственные отношения двух крупнейших держав в заданный период.

    статья [38,3 K], добавлен 18.05.2015

  • Необходимость и этапы создания дипломатического аппарата советского государства. Образование Наркомата иностранных дел РСФСР и его деятельность в сфере ведения внешней политики. Брестский мир и основные направления советской дипломатии в 1917-1930 гг.

    контрольная работа [34,3 K], добавлен 27.02.2015

  • Становление дипломатической службы современной Германии, ее место в системе органов государственной власти. Организация дипломатической службы и ее структура, приемы и методы работы. Повышение эффективности работы аппарата внешнеполитического ведомства.

    реферат [36,0 K], добавлен 04.07.2010

  • Особенности дипломатической деятельности в государствах Латинской Америки, Азии и Африки. Функции и структура центрального аппарата Министерства иностранных дел Молдовы. Конституционные принципы внешней политики, дипломатические представительства.

    контрольная работа [32,2 K], добавлен 03.11.2014

  • Характеристика форм и методов международной деятельности фирм. Совместное предпринимательство, как форма международной деятельности транснациональных компаний. Соотношение форм сотрудничества и их эволюция. Правительственная политика стран-импортеров.

    курсовая работа [35,4 K], добавлен 28.04.2012

  • Характеристика и структура Всемирной торговой организации (ВТО), правила международной торговли ВТО и национальное законодательство. Развитие процесса глобализации. Нормы ВТО в отношении региональных объединений в области международной торговли.

    курсовая работа [66,6 K], добавлен 11.04.2016

  • Понятие стратегии международной деятельности организации, этапы ее разработки и проблемы реализации. Роль развития международных отношений в различных областях межгосударственной деятельности, пути ее совершенствования в условиях рынка и конкуренции.

    курсовая работа [64,3 K], добавлен 05.01.2010

  • Характеристика системы реализации, динамики и структуры международной торговли в современных условиях. Исследование роли и места ГАТТ и его приемника ВТО в развитии международной торговли. Анализ тенденций развития тематики международных организаций.

    курсовая работа [35,2 K], добавлен 09.06.2010

Размещено на http://www.allbest.ru/

Б.А. Бахметев дипломат, политик, мыслитель

20 июня 1917 года инженер и ученый Борис Бахметев прибыл во главе российской чрезвычайной миссии в США; ему было поручено также управление российским посольством в Вашингтоне и присвоен ранг чрезвычайного и полномочного посла. 5 июля 1917 г. Бахметев вручил верительные грамоты президенту Вудро Вильсону, превратившись из посла де-факто в посла де-юре. 8 ноября 1918 г., когда в США было получено известие о большевистском перевороте, Бахметев находился в Мемфисе, где должен был произнести очередную речь, направленную на пропаганду усилий России в войне и создание имиджа новой, демократической России в глазах американцев. Бахметев отреагировал на переворот немедленно, заявив, что новая петроградская власть не отражает духа и настроений народа.

Американское правительство, после двухнедельной паузы, подтвердило дипломатический статус Бахметева, признав его истинным представителем России и отказавшись иметь какое-либо дело с большевиками. Это был случай до той поры беспрецедентный - посол представлял уже не существующее правительство. Пять лет Бахметев находился на этом посту, сыграв крупную роль в организации дипломатической и финансовой поддержки антибольшевистского движения, а также оказывая заметное влияние на формирование американской политики по отношению к России; 30 июня 1922 года он ушел в отставку, подав заявление о ней в виде письма на имя государственного секретаря США Чарльза Хьюза. Своего правительства, даже в изгнании, у него по-прежнему не было.

Биография Бахметева, как это ни странно для столь заметной фигуры, не становилась объектом специального изучения историков. Возможно, это объясняется его пограничным положением: полжизни он провел в России, полжизни - в Америке. Для советских историков Бахметев длительное время был фигурой нон-грата, да и его личный архив в Колумбийском университете был для них совершенно недоступен; и советских и американских историков бывший посол интересовал преимущественно как дипломат. О Бахметеве писали в исследованиях, посвященных внешней политике США, в особенности российско-американским отношениям(2). Что же касается остальных периодов его жизни, то о них можно почерпнуть поверхностные и нередко ошибочные сведения в справочных изданиях и некрологах, опубликованных вскоре после его смерти(3).

Бахметев был человеком скрытным и не опубликовал при жизни никаких воспоминаний. Хотя, вероятно, такие намерения на склоне лет у него были; он надиктовал свои воспоминания в рамках проекта устной истории Колумбийского университета. При распечатке текст составил более 600 машинописных страниц. Устные воспоминания Бахметева являются, пожалуй, главным источником для его биографа, хотя и в них мемуарист предпочел многое опустить.

Возможно, скрытность Бахметева выработалась гораздо раньше, нежели он вступил на дипломатическое поприще и тому были определенные причины. В биографической справке, находящейся среди бумаг Бахметева в Колумбийском университете, значится, что он родился в Тифлисе 1 мая 1880 г.(4) Однако в личном деле экстраординарного профессора по кафедре прикладной механики Политехнического института Б.А.Бахметева указано, что родился он 20 июля того же года, о чем сделана запись в метрической книге Тифлисской Сололакской Вознесенской церкви за 1880 год, что его родители неизвестны и он принят на воспитание инженером-технологом Александром Павловичем Бахметьевым, а восприемниками были А.П.Бахметьев и дочь статского советника А. Шателена девица Ольга. 25 ноября 1892 г. А.П. Бахметьев усыновил Бориса, о чем состоялось решение Тифлисского окружного суда.(5) Нам неизвестны какие-либо подробности о происхождении Бахметева; однако не был ли усыновитель настоящим отцом будущего посла? Кстати, о разночтениях в написании фамилии нашего героя; неясно, когда он потерял мягкий знак при написании своей фамилии; во всяком случае, в документах и письмах после 1917 года он подписывался как Бахметев.

В 1898 г. Бахметев закончил с золотой медалью 1-ю Тифлисскую гимназию (кроме гимназического курса он занимался дома языками - французским, английским и немецким, а также музыкой - А.П. Бахметьев, крупный предприниматель и весьма состоятельный человек, не жалел средств на образование сына) и в том же году поступил в Институт путей сообщения в Петербурге.

Очень быстро Бахметев вошел в политику. Мы покидали наши родные города политически наивными, - вспоминал он более полувека спустя. - Однако в атмосфере университета, проникнутой политическими ожиданиями и размышлениями, быстро становились революционерами по духу, а иногда - и по делам.

Гуманистический элемент был очень силен и я не могу себе представить, что в то время кто-нибудь в возрасте 20 или 23 лет не был своего рода социалистом(6). Бахметев также относился к числу этих молодых людей. Только вот социалистом он стал не своего рода, а самым настоящим - членом РСДРП, и довольно заметным.

В 1898 г., когда Бахметев поступил в институт, началась активизация студенческого движения, принявшего в 1899 году массовый и публичный характер. По мнению Бахметева, освободительное движение, завершившееся в 1905 году, началось на самом деле в 1899-м. Кстати, в этом тезисе - о завершении освободительного движения в 1905-м году, т.е. с изданием Манифеста 17 октября, декларировавшего созыв законодательной Думы и гражданские свободы, возможно, чувствуется не только личный жизненный опыт и позднейшие размышления, но и влияние его друга и многолетнего корреспондента В.А. Маклакова.

Однако юный провинциал, каким был Бахметев в то время, не был столь рассудителен и быстро прошел путь от политической невинности до участия в студенческом комитете в качестве представителя своего учебного заведения. Вспоминая настроения студенческой среды, Бахметев говорил о том, что все хотели свободы, конституции, освобождения от власти самодержавия, ответственного правительства. На самом деле в то время люди, даже называвшие себя социалистами - некоторые из них марксистами (Я принадлежал к марксистскому направлению. Не знаю почему, - добавлял Бахметев) были далеки от сегодняшних социалистических программ. Другими словами, они говорили о социализме совершенно абстрактно. Любой социалист тех дней сказал бы, что для начала надо завоевать политическую свободу и затем предоставить народу возможность решать самому.(7)

В порядке самообразования Бахметев прочел все три тома Капитала К.Маркса, сочинения Д.Рикардо, А.Смита, много трудов по истории; это самообразование составило основу, на которую он опирался, по его собственному признанию, и полвека спустя.

Вспоминая о своих студенческих днях, бывший социал-демократ говорил, что марксистские взгляды, которых он тогда придерживался, очень отличались от позднейшей коммунистической интерпретации Маркса. Мои идеи более или менее совпадали со взглядами умеренной европейской социал-демократии. Прежде всего, они были абсолютно демократическими. Я считал, что любые социальные реформы и изменения должны быть проведены в жизнь демократическим путем. Важнейшей вещью была политическая свобода и это было убеждение социал-демократии по всему миру. Это было приблизительно так же, как сейчас - за пределами коммунизма. Я не верю в социал-демократические идеи теперь, но в те дни, когда я был юным - верил. Но это то же самое. Другими словами, я верю сейчас, что гуманитарные цели и либеральные цели могут быть достигнуты лучше другими средствами, но в те дни важнейшей вещью была политическая свобода, конституционное правительство, всеобщее избирательное право, которое должно было дать право голоса всем и затем люди могли бы выразить свою волю для таких социальных изменений, которые были необходимы(8).

После окончания института Бахметев был направлен на два года заграницу для подготовки к преподавательской деятельности в основанном С.Ю. Витте Политехническом институте. Он провел год в Швейцарии, где в Цюрихском Политехникуме изучал гидравлику, а затем год в Америке - изучал методы инженерной работы в США. Там он работал на постройке канала Эри, а также практиковался в инженерном деле(9).

Бахметев и заграницей не оставлял политической деятельности и сочетал изучение инженерного дела с пропагандой социалистических идей. В собрании Б.И. Николаевского находится рукопись Бахметева, датированная 1904 годом, Конспект занятий с рабочими по аграрной программе РСДРП. На занятиях предполагалось рассматривать такие темы, как Краткий очерк развития сельского хозяйства в капиталистическом обществе, Капитализм в русской деревне, Социал-демократическая аграрная политика в капиталистическом и докапиталистическом обществе, Наша программа и программа эсеров(10). Среди бумаг бывшего секретаря Бахметева, М.М. Карповича, сохранилось несколько десятков листков, исписанных рукою Бахметева - это записи его речей и рефераты, относящиеся преимущественно к 1905 году. Среди них - Развитие русской социал-демократии, Классовая борьба - диктатура пролетариата - соц[иалистическая] революция, речь на собрании в Нью-Йорке 12 марта 1905 г. о революционных событиях в разные времена и в разных странах, приходившихся на март месяц, например, в Германии в 1848 г., речь о русском пролетариате и др.(11). Очевидно, начинающий инженер вел социал-демократическую пропаганду в США среди русских эмигрантов. Любопытно также, что Бахметев хранил эти записи, свидетельствующие о грехах его молодости, многие годы. Карпович стал его секретарем и уехал вместе с послом в США в 1917 году; следовательно, попасть к нему раньше записи никак не могли.

Бахметев не упоминал о своей активной пропагандистской деятельности в мемуарах; между тем, фигурой среди социал-демократов он был довольно видной. Чем еще объяснить его избрание на IV съезде РСДРП, состоявшемся в 1906 г., в состав ЦК партии от меньшевиков? По-видимому, Бахметев не стремился популяризировать свое социал-демократическое прошлое; во всяком случае никогда не упоминал о нем ни в печати, ни в частной переписке.

Однако вскоре после достижения вершины своей революционной деятельности, избрания в ЦК ведущей революционной партии в России, Бахметев постепенно отходит от политики такого рода. Он, по-видимому, был по-настоящему увлечен своей профессиональной деятельностью; возможно, свою роль сыграли и изменения в его личной жизни - 15(29) июля 1905 г. состоялось бракосочетание Бахметева и Елены Михайловны Стринской (по другим данным - Сперанской), дворянки, слушательницы Санкт-Петербургского женского медицинского института.

С 1 сентября 1905 г. Бахметев приступил к работе в качестве старшего лаборанта кафедры гидравлики Политехнического института; вскоре он начал преподавать французский язык на электромеханическом и кораблестроительном отделениях. С 1905 по 1911 год Бахметев был внештатным преподавателем института; в 1911 г. он защитил докторскую диссертацию в Институте инженеров путей сообщения, а 30 ноября того же года стал штатным преподавателем Политехнического института. 26 мая 1912 г. ему было присвоено звание адъюнкта по кафедре прикладной механики, а 28 января 1913 г. высочайшим приказом он был назначен экстраординарным профессором той же кафедры. Бахметев преподавал гидравлику, гидроэнергетику, теоретическую и прикладую механику. В 1912 г. были изданы его Лекции по гидравлике, в 1914-м - Переменные потоки жидкости в открытых каналах.

Однако Бахметев не был только теоретиком и преподавателем; он организовал частную контору, которая занималась разработкой технических проектов как по заказам правительства, так и частных компаний. Бахметев привлек к работе не только русских, но также французских и швейцарских инженеров. Проекты, над которыми работала бахметевская контора, были достаточно масштабными. Он был увлечен практической деятельностью, которая должна была преобразовать Россию. По мнению Бахметева, эпоха третьей Думы (1907-1912) была временем бурного развития страны - это касалось народного образования, экономического и технического прогресса. В интервью Уэнделлу Линку, записывавшему его воспоминания, Бахметев говорил, с явно чувствующейся досадой, что большинство технических достижений коммунистов - гидроэлектростанции, железные дороги и т.д. - уходят своими корнями в эпоху 3-й Думы.

Досада Бахметева объяснялась тем, что он стоял у истоков многих проектов, завершенных уже при советской власти и объявленных ею своим достижением. Причем завершенных во многом не так, как мыслилось Бахметеву. Так, он был главным инженером большой компании, планировавшей построить гидроэлектростанцию на Днепре. Этот первый большой проект Бахметева был претворен в жизнь коммунистами - название этой гидроэлектростанции известно всем - Днепрогэс. Однако при проектировании Днепростроя Бахметев не шел так далеко, как коммунисты - ему нельзя было переселять деревни, затоплять кладбища и т.п. Сравнивая свой и большевистский проекты с экономической точки зрения, Бахметев говорил, что его проект стоил около 17 миллионов рублей, а большевистский, в сопоставимых ценах - 150 миллионов. Это результат неэффективного планирования и работы, считал он. Другая сторона проблемы - использование электрорэнергии. Если Бахметев и его команда были озабочены продажей электроэнергии и их сдерживало отсутствие достаточной емкости рынка, то большевиков не очень волновали эти проблемы. В результате, по мнению Бахметева, энергия обходилась чересчур дорого для электрохимической и электрометаллургической промышленности.

Кроме Днепростроя, он был главным инженером при проектировании Волховстроя и еще одной гидроэлектостанции в Финляндии, которые должны были, наряду с Днепростроем, снабжать электроэнергией Петроградскую губернию. Проектирование и постройку всех этих гидроэлектростанций осуществили впоследствие в значительной степени ученики и помощники Бахметева. Принимал он также участие в разработке проекта по ирригации и орошению Средней Азии, в частности, Голодной степи(12).

Эту бурную созидательную деятельность прервала война. Бахметев стал работать в Красном Кресте; он был помощником управляющего хирургического госпиталя, в который были преобразованы общежития Политехнического института, затем в течение четырех или пяти месяцев был его директором. В начале 1915 г. Бахметев начал также работать для Особого совещания по обороне. Ему давались различные ответственные поручения. Так, он был направлен на некоторое время в Архангельск, остававшийся единственным не заблокированным русским портом, с тем, чтобы помочь наладить там дело. Его помощником в этой поездке был М.И.Терещенко, будущий министр иностранных дел Временного правительства.

В сентябре 1915 г. Бахметев, по предложению председателя Центрального Военно-промышленного комитета А.И.Гучкова и председателя Государственной думы М.В.Родзянко, входившего в ЦВПК, был командирован в США, разобраться, почему происходят задержки с поставками заказанных материалов и выправить ситуацию. Гучкову и Родзянко было известно, что Бахметев владеет английским языком, а также бывал в США раньше. Бахметев называл их своими большими друзьями, несмотря на 20-летнюю разницу в возрасте. Решение было принято в сентябре, а в октябре Бахметев уехал за океан(13).

16 апреля 1916 г. Особое совещание ходатайствует перед министром торговли и промышленности о необходимости оставления Бахметева в Америке в связи с отъездом председателя Русского заготовительного комитета генерал-майора А.В.Сапожникова в Лондон(14). 14 сентября 1916 г. председатель ЦВПК Гучков обратился к министру торговли и промышленности с просьбой продлить командировку Бахметева, так как он, будучи фактически одним из виднейших организаторов и руководителей Американского заготовительного комитета, является не только лицом незаменимым для Центрального комитета, но его деятельность имеет неоценимое значение для самого заготовительного комитета. . . . Отозвание такого опытного и энергичного деятеля, сумевшего так высоко поставить и блестяще выполнить порученное ему дело, не может не нанести огромного и непоправимого ущерба деятельности Американского комитета и, несомненно, отзовется на успешности его работы на оборону(15).

Бахметев вернулся из США в ноябре 1916 г. в связи со смертью своего отца.

Если мне сопутствовал некоторый успех, и я имел некоторое влияние, когда приехал сюда в качестве посла, - подводил позднее итог своей годичной работы в США в 1915-1916 годах Бахметев, - то это в значителной степени благодаря тому, что в период войны я завязал связи и, возможно, установил отношения взаимного доверия со многими людьми - возможно, не столько по политической, сколько по экономической и производственной линии - но, как бы то ни было, это был достаточный капитал, который помог мне в период моего пребывания в качестве посла в Вашингтоне(16).

По возвращении из Америки Бахметев поехал в Тифлис, урегулировать дела с недвижимостью, принадлежавшей его отцу. Однако и здесь ему не удалось заняться только личными делами. В это время на Кавказ приехал Гучков и командующий Кавказским фронтом великий князь Николай Николаевич попросил его сделать нечто вроде инспекции материальной части армий Кавказского фронта. Гучков привлек к этой инспекции Бахметева. Дело было в декабре 1916 г.(17). Не прошло и трех месяцев, как вся жизнь страны - и Бахметева - стремительно переменилась. В феврале 1917 года случилась революция.

Каковы были к тому времени политические верования бывшего члена ЦК РСДРП? Бахметев разорвал всякие отношения с социал-демократами еще за шесть или семь лет до революции. К моменту падения самодержавия он не имел со своими бывшими товарищами по партии абсолютно никаких связей. Бахметев не принадлежал ни к одной из партий, но большинство его друзей, в том числе Гучков и Родзянко, принадлежало к октябристам. Однако сам Бахметев октябристом не был. Не был он и кадетом. Позднее Бахметев определил свои тогдашние воззрения как гуманистический социализм. Причем сохранил он их до начала 1950-х годов. Правда, к тому времени, вспоминал Бахметев, он совершенно потерял веру в социализм, национализацию, да и вообще в любые социалистические экономические теории.(18)

9 марта 1917 года Бахметев получил назначение на должность товарища министра промышленности и торговли Временного правительства при министре А.И.Коновалове, с оставлением в должности профессора Политехнического института. Ему непосредственно были поручены два департамента - один был связан с коммерческим и техническим образованием, другой - с портами и торговым флотом. К тому же Бахметев, как статс-секретарь, замещал в случае необходимости министра на заседаниях правительства. Бахметев был увлечен своей работой. Занимался он ей недолго, лишь два месяца до своего отбытия в Америку, но, как он говорил впоследствии, я никогда не был так занят, я никогда не был так счастлив, я никогда не был так удовлетворен(19).

В ходе работы в должности заместителя министра Бахметев столкнулся с проблемой режима рыболовства то ли в районе Камчатки, то ли в Желтом море; по этому вопросу были большие разногласия с Японией. Бахметева интересовала общая политика министерства иностранных дел по этой проблеме; однако никто из служащих министерства иностранных дел не мог ему дать вразумительного ответа на интересовавший его вопрос. В конце концов пришлось идти на прием к министру - П.Н.Милюкову.

Милюков сказал Бахметеву, что очень удивлен. Это был первый случай, когда кто-то пришел к нему с конструктивным вопросом. Министр тоже не знал ответа на вопрос о режиме рыболовства; он посоветовал Бахметеву все же разыскать ответственного в министерстве и принять решение по собственному разумению. Милюков сказал, что рад знакомству, в особенности потому, что слышал, что его посетитель был в Америке и хорошо там поработал.

Тут же Бахметев получил неожиданное предложение - вновь отправиться в Америку, теперь уже в качестве посла. Прежний посол, однофамилец Бахметева Георгий Петрович, подал в отставку. Он был одним из двух послов царского правительства, заявивших о непризнании нового режима и об уходе в отставку после Февральской революции. Русское посольство в США, по выражению Милюкова, развалилось на куски. Мы должны послать кого-нибудь туда. Возьметесь ли Вы за это дело? - в лоб спросил посетителя Милюков.

Бахметев поначалу отнекивался, ссылаясь на свою молодость (36 лет в тот момент, что считалось довольно юным возрастом для посла) и неопытность. Милюков настаивал, подчеркивая, что в данном случае это не только дипломатическая миссия. Это правительственная миссия по организации военного сотрудничества и урегулированию экономических проблем. Россия остро нуждалась в получении новых займов. У нас нет никого, кто знает Америку так хорошо, - заключил министр.

Бахметев поначалу не хотел ехать, так как был своей работой, в особенности преобразованием всего экономического законодательства России. Но в конце концов он дал согласие на предложение Милюкова. Факторами, определившими это решение, были, во-первых, то, что Бахметеву предлагали гораздо более престижный пост, чем должность статс-секретаря, которую он занимал.

Во-вторых, вспоминал он позднее, моей важнейшей идеей относительно Америки, было то, что можно было назвать мечтой или глубоким убеждением, которое сформировалось еще в то время, когда я был там в составе военной миссии, работавшей по заданию Центрального военно-промышленного комитета. Это была мечта работать для будущей российско-американской дружбы.

Я был абсолютно уверен, исходя из моих прошлых контактов с Соединенными Штатами и исходя из общих принципов, что тесные связи между Соединенными Штатами и Россией были делом огромной важности для обеих стран и вполне естественным делом. Оба народа - русские и американцы - населяют континенты с обширными пространствами, сравнительно редко населенными и представляющими огромные возможности для будущего развития. Обе страны достигли того, что может быть названо их естественными границами. Поскольку океаны и моря были достигнуты и исключая не национальную - империалистическую политику - некоторых царей, я был уверен, что люди не хотят никакого территориального расширения. Все, чего они хотели - был мир и возможность повышать свое благосостояние, получать образование и т.д.

Мир, на самом деле, был высшей необходимостью для русских людей и в этом их национальные устремления были параллельны искреннему стремлению к миру, которое всегда было свойственно американскому народу.

Другая вещь, которую Бахметев считал необыкновенно важной - привлечение иностранного капитала и частично зарубежных технических навыков для разработки российских естественных богатств. Если европейский капитал, французский, бельгийский и в особенности германский и английский, преследовал, по мнению Бахметева, как правило, наряду с экономическими, политические цели, то американский капитал был абсолютно аполитичным. Более того, технические проблемы, стоявшие перед Америкой, были того же характера, что и перед Россией. Например, строительство железных дорог, производство подвижного состава и т.п. Сравните, например, говорил конкретно мыслящий выпускник Института путей сообщения Бахметев, маленькие английские железнодорожные вагоны с американскими, и вы поймете разницу(20).

Колебания Бахметева закончились чем-то вроде компромисса - он возглавлял миссию, и после завершения ее работы мог вернуться обратно. Ему был обещан, в случае возвращения, тот же пост. 25 апреля 1917 года указом Временного правительства Бахметев был назначен начальником российской чрезвычайной миссии в США с возложением на него на время пребывания миссии в США управления российским посольством в Вашингтоне и присвоением на это время звания чрезвычайного и полномочного посла(21).

Среди бумаг Бахметева в Колумбийском университете сохранился его дипломатический паспорт. С фотографии смотрит коротко стриженый и довольно упитанный моложавый человек в очках; Бахметев был одет в тройку, с галстуком-бабочкой; в паспорт вклеена и фотография его жены, темноволосой, в пенсне, в темном платье, строгого учительского вида; она выглядела старше мужа.

Миссия, в которую входили специалисты разного профиля, через Японию добралась до США; здесь она проделала путешествие от Сиэтла до Вашингтона, проехав почти через всю страну. 20 июня миссия прибыла в Вашингтон, приступив к выполнению поставленных перед ней задач. Для Бахметева началась его пятилетняя дипломатическая эпопея. Анализируя через пять лет деятельность миссии, Бахметев писал: Миссия приехала в Америку совершенно неподготовленная к той деятельности, которая ей предстояла. Думаю не ошибусь, сказав, что никто из членов миссии, равно как и никто в России не отдавал себе отчета и не имел ясного представления о том, как работает вообще мировая политическая мысль и каким образом вообще совершаются мировые события. Дипломатия, политика в лучшем случае рисовались как система известных навыков и приемов, присущих дипломатическим канцеляриям. Оценка дипломатического таланта и умения сводилась к признанию известной сноровки и ловкости в манипулировании этими рутинными приемами(22).

Бахметев был совершенно неопытным дипломатом; однако в этой конкретной ситуации дипломатический опыт старой школы мог скорее помешать, нежели помочь. Его бесспорным преимуществом было неплохое знание Америки, американских политических нравов и обычаев. Бахметев представлял разительный контраст со своим предшественником и однофамильцем. Первое, что бросается в глаза в деятельности свежеиспеченного дипломата - публичность, стремление воздействовать на американское общественное мнение, поразительная активность.

23 июня Бахметев выступил с речью в палате представителей Конгресса США, а 26 июня - в Сенате. Обе его речи имели оглушительный успех. Возможно, потому, что конгрессмены и сенаторы услышали от Бахметева то, что хотели услышать. Как справедливо пишет Марк Раев, Бахметев появился перед конгрессменами и сенаторами для того, чтобы публично подтвердить обязательство Временного правительства продолжать войну против центральных держав(23). Аплодисментами были встречены в Палате представителей заявления Бахметева, что Россия отвергает всякую мысль о сепаратном мире и что слухи об этом, циркулирующие в США, совершенно беспочвенны. Бахметев также говорил о новорожденной русской демократии, о том, что новое правительство пользуется полной поддержкой и представляет все живые элементы страны(24).

С огромным успехом прошло выступление Бахметева в Сенате. В стенограмме отмечено, что его патетическая речь постоянно прерывалась просто аплодисментами, продолжительными аплодисментами, громкими аплодисментами. Еще бы! Бахметев говорил необыкновенно приятные для сенаторских ушей вещи. Он говорил о приверженности русского народа демократии; о том, что люди сплотились вокруг коалиционного правительства, сильного своими демократическими устремлениями, сильного верой людей в его способность установить законность и порядок. Когда я сказал, - вспоминал Бахметев, - ни при каких обстоятельствах мое правительство не заключит сепаратный мир, вся палата разразилась аплодисментами. Я никогда не видел такой овации за всю свою жизнь(25).

Полными оптимизма относительно участия России в войне были также газетные интервью Бахметева и его выступления перед полными энтузиазма толпами народа на митингах. Как справедливо пишет Д.Фоглсонг, игнорируя известия об антивоенных демонстрациях в Петрограде, Бахметев говорил корреспонденту Нью-Йорк Таймс, что война была одним из великих фундаментальных бесспорных вещей относительно которых в России не было разногласий. Даже после сдачи немцам Риги в сентябре 1917 года Бахметев настаивал, что только 1 или 2 процента армии ненадежны и заявлял, что русская армия не сокрушена и не будет сокрушена(26).

Другой излюбленной темой выступлений Бахметева был исконный демократизм русского народа. Он усматривал его, в частности, в крестьянской общине, что совершенно противоречило его прежним социал-демократическим взглядам. Бахметев проводил мысль, что славяне были подготовлены для восприятия американских идей и практики. Выступая в Бостоне, он говорил, что Россия, великая демократия Востока, встанет рука об руку с ее старшей сестрой, великой демократией Запада, чтобы пронести по всему миру высокие идеалы гуманизма, свободы и справедливости(27).

Бахметев хорошо понимал менталитет и особенности политической культуры Америки. Он предпринял беспрецедентное в истории русской дипломатии пропагандистское турне по стране; с июня по ноябрь 1917 г. он выступал не менее 26 раз на различных митингах, собраниях, банкетах. Бахметев выступал, кроме Вашингтона и Нью-Йорка, где были сосредоточены его политические и экономические интересы, в Чикаго, Бостоне, Саратоге, Атлантик-Сити, Олбани, Филадельфии, Балтиморе, Мемфисе(28).

Бахметеву также удалось установить доверительные личные отношения с высшими чиновниками госдепартамента, которые отвечали за российское направление, Фрэнком Полком и Брекенриджем Лонгом, а также с ближайшим сотрудником президента Вильсона и его советником по внешнеполитическим вопросам полковником Эдвардом Хаузом. Бахметев ездил к полковнику Хаузу в его имение Магнолия в штате Массачусетс и произвел на него весьма благоприятное впечатление. Хаузу особенно понравилось, что Бахметев с сочувствием отнесся к его планам будущего мирного договора и заверил полковника, что новая Россия будет бок о бок с Соединенными Штатами отстаивать подобную программу. Другой раз Хауз отметил в дневнике, что он и русский посол говорят на одном языке. Имелись в виду твердые либеральные убеждения Бахметева.

Новый посол представлял разительный контраст по сравнению со своим предшественником и однофамильцем. В нем было что-то варварское, - вспоминал о своей последней встрече с послом императорской России Георгием (Юрием) Петровичем Бахметевым государственный секретарь Роберт Лансинг. - Его хладнокровный цинизм и равнодушие к ужасающему кровопролитию среди его соотечественников на полях сражений и лишениям простых людей империи поражали своим бессердечием и жестокостью. Он принадлежал прошлому веку. Его современный облик и манеры были просто внешним налетом. Его преданность царю и особам императорской крови была средневековой. Для него царь был Россией. Он не признавал никакого другого государства, которому он должен был сохранять верность.

Не удивительно, что Лансинг не особенно прислушивался к мрачным прогнозам Г.П. Бахметева, которые тот сделал при их последней встрече 11 апреля 1917 года. Посол предрекал, что Временное правительство долго не протянет и что радикальные социалисты (по терминологии Лансинга; Бахметев употреблял слово анархисты) возьмут верх и заключат сепаратный мир с Германией. К сожалению, - меланхолично констатировал Лансинг задним числом, - мнение посла было подтверждено последующими событиями. Однако во время нашего разговора я не придал его предсказаниям особого значения, потому что он был убежденным монархистом, полностью преданным своему императору(29).

Поначалу у Бахметева 2-го сложились с гос. секретарем Лансингом гораздо более прохладные отношения, нежели с Хаузом. Демократическая риторика и оптимизм посла противоречили некоторым сообщениям и аналитическим заключениям, которые Лансинг получал из России по другим каналам. Антивоенная пропаганда, активно проводившаяся в России большевиками и встречавшая все большую поддержку среди солдат и рабочих, очевидная неспособность Временного правительства справиться с деятельностью экстремистов - все эти факторы не внушали гос. секретарю уверенности в продолжении участия России в войне. На него также произвели впечатления письма из России такого известного эксперта, как Джордж Кеннан, в которых тот резко критиковал политику Временного правительства и обращал внимание на опасную деятельность Советов. Лансинг сомневался в способности Керенского справиться с радикалами и защитить общество от беззакония(30).

Учитывая события, развернувшиеся в России с июня 1917 года, которые трудно характеризовать иначе, чем перманентный политический и экономический кризис, завершившийся захватом большевиками власти в октябре и выходом страны из войны четыре месяца спустя, заверения Бахметева кажутся задним числом чем-то граничащим с очковтирательством. Приблизительно так изображена (конечно, в строго выдержанном академическом стиле) деятельность Бахметева в книге Д. Фоглсонга. Полагаю, однако, что дело было не только во вполне понятном желании Бахметева получить финансовую поддержку для сражающейся России, что делало необходимым представлять ход событий в России в более выигрышном свете, чем это было в действительности.

Кстати, к ноябрю 1917 г. американское правительство согласилось предоставить России в общей сложности 325 миллионов долларов(31) в виде займов и кредитов, но переведено на счета Временного правительства было только 187729750 долл., т.е. несколько более половины обещанного. Это было гораздо меньше того, что запрашивали русские официальные лица и составляло весьма незначительную сумму по сравнению с той помощью, которая была оказана Англии и Франции.

Бахметев действительно верил в новую демократическую Россию и в ее способность отстаивать свою только что обретенную свободу с оружием в руках. Для этого нужна была помощь - ее он и добивался. То, что Бахметев действительно верил в эту новую Россию, свидетельствует его личная переписка, в особенности с Маклаковым. Надо также иметь в виду специфический жизненный опыт Бахметева. Выросший в семье предпринимателя, человека, сделавшего себя, в обстановке, проникнутой духом пионеров, он и далее вращался в среде молодых, энергичных предпринимателей, политиков, людей, на его глазах строивших новую Россию. В одном из писем Маклакову он сравнил Россию 1903 и 1913 годов. Изменения произошли разительные; налицо был бурный экономический подъем. Еще более разительными были изменения в политической области: с одной стороны, полицейский режим Плеве, с другой - Государственная дума, утверждавшая бюджет страны, с социал-демократической фракцией, в ней заседавшей, фактически мало чем ограниченная свобода слова и т.д.

После Февральской революции Бахметев также занимался конкретным и весьма интересным делом; он видел практические положительные результаты революции, по крайней мере в области законодательства; к той его части, которая касалась экономики, регулировала предпринимательскую деятельность, он сам успел приложить руку. Он уехал из России, когда медовые месяцы свободы еще не закончились; возможно, это наложило отпечаток и на его оценку ситуации в стране в более поздний период, когда движение по наклонной плоскости принимало все более ускоренный и необратимый характер.

Надо, по-видимому, также принять во внимание своеобразную философию истории Бахметева. Много позже, рассуждая в связи со своим рассказом У.Линку о Февральской революции о закономерности и случайности в истории, Бахметев привел свой разговор об этом со знаменитым историком античности М.И.Ростовцевым. Ростовцев говорил на основании своего 50-летнего опыта изучения истории, что в ней нет ничего неизбежного, что большинство событий - совершенно случайны. Конечно, в истории действуют глубинные силы - политические, экономические, социальные, национальные, которые определяют движение в том или ином направлении, они проявляются на протяжении 20, 30, 50 и более лет. Но то, что происходит из дня в день - абсолютно случайно(32).

Таким образом, многое в истории зависит от деятельности конкретного человека в конкретных обстоятельствах. Ничто не предопределено. И бывший социал-демократ стремился сделать все возможное, что было в его силах, для новой (реальной или воображаемой) демократической России.

Надо учесть еще один фактор - в новую демократическую Россию и в прочность положения Временного правительства уверовал не только Бахметев. Миссия сенатора Э.Рута, направленная американским правительством в Россию(33), чтобы разобраться в обстановке на месте, пришла к заключениям, сходным с заверениями посла: Вся миссия была полна духом оптимизма, доверия Временному правительству, верой в решимость и способность России энергично вести войну против центральных держав. По возвращении в Америку они поспешили заверить страну в лояльности России делу союзников и в светлом будущем русской демократии. 8 августа миссия была вызвана в Белый дом и доложила свои выводы президенту Вильсону. Оптимизм был единодушным, хотя подчеркивалась необходимость в американской помощи(34).

Взгляды, которые развивало либерально-демократическое руководство Временного правительства относительно значения русской революции и целей войны полностью гармонировали со взглядами американских либералов, - писал Ф.Шуман. - Новый импульс был придан старой традиции российско-американской дружбы, Россия начала движение по пути политического развития, по которому уже давно шли Соединенные Штаты. От Америки очень хотели совета, ободрения и помощи. Временное правительство столкнулось с трудностями, но предполагало, твердо опираясь на поддержку масс, успешно справиться с двойной задачей ведения войны и созыва Учредительного собрания для того, чтобы заложить прочный фундамент будущего русского государства. Таковы были взгляды министров этого правительства, конституционных демократов, многих умеренных социалистов, либеральной интеллигенции и их представителей заграницей. Такими были взгляды президента Вильсона, мистера Рута, посла Фрэнсиса и огромного большинства американских законодателей, издателей и в целом общественных деятелей. И придерживаться этих представлений было наиболее приятно. Перспективы, которые они открывали, были обнадеживающими, ободряющими и в то же время желательными. Они точно соответствовали сформированным заранее понятиям и политическим и социальным предрассудкам тех, кто их придерживался. То, что они не соответствовали действительной ситуации в России, было недостаточной причиной, чтобы отказаться от них. Они прочно засели в умах американцев на много лет, с последствиями столь же трагическими, сколь абсурдны были эти представления(35).

Задним числом Бахметев говорил: Возможно, продолжать войну было фатальной ошибкой, но я верю, что это было правильно - держаться и постараться быть верными делу союзников. Размышляя о причинах краха Временного правительства, 33 года спустя он говорил об усталости от войны, о том, что, заключи Временное правительство мир, оно удержало бы власть. Однако оно выбрало путь чести. И в первый же день его существования министр иностранных дел заверил послов союзников, что Россия продолжит воевать. Это было, разумеется, для них большим облегчением, но, вероятно, похоронным звоном (death knell) для Временного правительства. Однако в 1917 году посол рассуждал совершенно по-иному.

Так или иначе, но с большевистским переворотом период взаимных восторгов, правда, омрачавшихся время от времени тревожными сообщениями из Петрограда, закончился. Период от ноября 1917 г. до заключения перемирия между союзниками и центральными державами представлял для посла наиболее трудный и наиболее болезненный период деятельности. Через несколько дней по прибытии из Мемфиса, где Бахметева заставло известие о смене власти в Петрограде, он направли гос. секретарю ноту, в которой резко и бесповоротно отделил наше представительство от большевистской власти и тут же заявил, что мы считаем долгом, поскольку обстоятельства позволяют, оставаться на посту, чтобы защищать интересы национальной России.

Всем поначалу казалось, что большевики - непродолжительный эпизод. Бахметев давал этой власти несколько больше времени, измеряя ее пребывание месяцами; однако и ему представлялось, что большевикам не дожить до весны. Рассуждая в своей позднейшей аналитической записке о причинах прихода к власти большевиков, Бахметев, в частности, писал: мне также было ясно влияние неправильной внешней политики как со стороны союзников, так и со стороны Временного правительства, политики, которая ни в какой мере, казалось мне, не считалась со стихийной волей страны, направленной к выходу из войны. Сейчас оценивая пережитое за десять лет, думаю, что я переоценивал в то время возможность положительного влияния на настроения масс разумной внешней политики. Во всяком случае, для меня было совершенно ясно, что как в интересах России, так и в свете справедливой и разумной политики со стороны союзников надо было немедленно отделить большевистскую власть от народа.

Идеи Бахметева были восприняты (или совпали) с чувствами руководителей американской администрации. Самое главное, что они соответствовали представлениям главы администрации - президента Вильсона. Оба, и президент, и посол, как пишет Д.Фоглсонг, видели в большевистской революции временную неудачу, которая будет преодолена. Оба четко разделяли режим, пришедший к власти в Петрограде и подлинных русских людей. Вильсон писал 13 ноября 1917 года одному из конгрессменов, что не потерял веру в возрождение России: Россия, подобно Франции в прошлом столетии, вне всякого сомнения перейдет глубокие воды и выберется на твердую землю на другом берегу и ее великий народ. . . займет достойное его место в мире.

Не все представители администрации, связанные с русскими делами, разделяли оптимизм президента; но его мнение было решающим. К тому же, как бы ни относились к Бахметеву и его необычному статусу посла несуществующего правительства те или иные представители администрации, их объединяло одно - ненависть к большевизму, еще более усугубившаяся после заключения Советским правительством мира с Германией.

Таким образом, Бахметев сохранил свой статус; его в Вашингтоне считали настоящим представителем русского народа. Более существенным было то, что Бахметев, хотя и под присмотром и с разрешения министерства финансов, получил право распоряжаться средствами, находившимися на счетах Временного правительства в банках США. Перечисление средств в счет кредитов и займов Временному правительству прекратилось. Однако те деньги, которые уже были переведены, не были заморожены, а использовались послом для обслуживания российских долгов, выплат по уже заключенным под гарантию американского правительства контрактам и т.п.; эти средства в значительной степени шли на финансирование антибольшевистских движений в России. Посольство было удобным каналом для перечисления средств в Россию; именно через посольство финансировалась деятельность американской миссии по поддержанию в рабочем состоянии Транссибирской магистрали. Всего, по подсчетам Фоглсонга, через посольство было проведено финансирование закупок для нужд белых армий на сумму, превышающую 50 млн. долларов. Использование российского посольства как канала для помощи антибольшевистским движениям позволило вильсоновской администрации избежать запросов на финансирование этих целей у Конгресса и способствовало тому, что эта помощь оставалась скрытой от прессы и американского народа, - пишет американский историк.

Не удивительно, что Бахметев стал одной из наиболее влиятельных фигур среди русских дипломатических представителей за рубежом.

Другой ключевой фигурой в дипломатическом, финансовом и материальном обеспечении антибольшевистского движения стал посол в Париже В.А.Маклаков. С первых дней своего пребывания в Париже ему пришлось взять на себя лидирующую роль в организации антибольшевистского движения. Уже 27 октября он отправил телеграммы российским послам в Лондоне (К.Н.Набокову), Риме (М.Н.Гирсу) и Вашингтоне с предложением занять единую позицию и, разумеется, не признавать большевистского правительства. Маклаков встретил полную поддержку со стороны своих коллег, включая Бахметева.

Послам приходилось отстаивать национальные интересы России в условиях послевоенного переустройства мира, когда сила и чувство мести нередко преобладали над справедливостью и здравым смыслом; при этом послы не могли опереться на какое-либо законное российское правительство; ни одно из антибольшевистских правительств не оказалось достаточно сильным и долговечным, чтобы удостоиться официального международного признания; что же касается правительства, сидевшего в Москве, то послы, напротив, прилагали все усилия, чтобы не допустить даже переговоров с ним.

Послам приходилось сдерживать амбиции белых генералов и служить своеобразными посредниками между различными политическими силами антибольшевистского лагеря; нередко их деятельность была направлена не столько на представительство интересов российских правительств за рубежом, сколько на воздействие на их внутреннюю политику - против реставраторства, монархизма, неумения учесть интересы различных народов, населявших бывшую Российскую империю. После поражения белых на плечи послов легла забота о сотнях тысяч русских беженцев.

22 ноября (5 декабря) 1917 г. нарком иностранных дел советского правительства Л.Д.Троцкий направил российским послам требование подчиниться новому правительству и следовать его указаниям или же немедленно уйти в отставку; Троцкий предупреждал, что отказ выполнить его требование будет рассматриваться как тягчайшее государственное преступление. Все послы, по взаимному соглашению, за исключением российского представителя в Португалии П.Л.Унгерн-Штернберга, не ответили на телеграмму Троцкого, тем самым отказавшись признать новую власть. 26 ноября (9 декабря) последовал приказ Троцкого об увольнении послов и посланников, не ответивших на телеграмму с предложением работать под руководством Советской власти, без права на пенсию и поступления на какие-либо государственные должности.

В конце ноября 1917 г. в Париже был создан координационный орган, Совещание послов, включавший М.Н.Гирса(Италия), К.Д.Набокова (Англия), М.А.Стаховича (Испания), И.Н.Ефремова (Швейцария) и Маклакова. Формально все российские послы значились членами Совещания, однако фактически, кроме упомянутых, активное участие в его работе принял только Бахметев. Совещание должно было собираться время от времени, обсуждать текущую политику и вырабатывать общую позицию, причем все решения должны были приниматься единогласно; председателем Совещания был избран Маклаков.

Цели, которые ставили перед собой дипломаты, сводились к четырем основным моментам: предотвращение признания союзниками советской власти; обеспечение моральной и материальной поддержки белых войск; защита территориальной целостности России и отстаивание ее традиционных национальных интересов; признание западными державами антибольшевистских правительств легитимными представителями России.

Очень быстро российские послы убедились, что надежды на скорый крах советского правительства безосновательны и без иностранной поддержки вплоть до прямого вооруженного вмешательства, большевиков одолеть будет нелегко. Реально такую поддержку могли в той или иной степени оказать Англия, Франция, США и Япония. Однако между ними существовали противоречия, иногда серьезные, как между США и Японией на Дальнем Востоке; но еще большие противоречия существовали между различными силами антибольшевистского лагеря как внутри, так и особенно вне России.

Маклаков и Бахметев были согласны, в особенности после подписания большевиками Брест-Литовского мира, в необходимости скорейшего иностранного вмешательства, однако посол в Вашингтоне считал желательным поддержать его именем находящихся заграницей русских, а также именами известных российских политиков демократической ориентации, например, Б.В.Савинкова и И.Г.Церетели, для чего даже специально выписать их из России. Маклаков же полагал, что медлить нельзя; зная лучше своего корреспондента нравы российской политической элиты, он опасался того, что серьезные решения утонут в спорах по пустякам.

Всячески сочувствуя Вашей мысли морально поддержать вмешательство извне и для этого объединить заграничные русские силы, - телеграфировал Маклаков Бахметеву в конце апреля 1918 г., - думаю, что настоящий толчок национальному возрождению даст появление в России военной силы, пришедшей на ее защиту. С ужасом вижу, что Вильсон слишком медленно понимает, что надо делать и избытком корректности губит Россию.

На истекающую кровью Францию рассчитывать не приходилось; к тому же после заключения Россией сепаратного мира она переживала пароксизм русофобии. Столь же невелики были надежды на Англию, которой было не до России в период, когда сражения на Западном фронте вступили в решающую фазу. Министры, члены военного кабинета и сам глава кабинета, с все возрастающим волнением ожидавшие, два раза в день, военного бюллетеня с западного фронта - могли ли они загадывать о дне грядущем, смотреть далеко вперед и понимать тогда, - писал о ситуации марта-августа 1918 года российский посол в Англии К.Д.Набоков, - что оставлением России на произвол большевиков они рискуют парализовать последствия даже самой полной победы? Нет, не могли. Они отмахивались от России, от вопроса о помощи России.

Относительно Японии и ее намерений российские дипломаты испытывали серьезные сомнения. Наиболее емко их сумел сформулировать британский посол в Париже лорд Берти, записавший в дневнике 12 марта 1918 года: Так называемый русский посол Маклаков хочет и не хочет японской интервенции в Сибири. Такой же была позиция Бахметева; его опасения относительно искренности намерений японцев и масштабов их присутствия в России коррелировали с подозрительным отношением к активности Японии на Дальнем Востоке со стороны американской администрации.

С апреля по июль 1918 г. российское посольство в Вашингтоне предприняло кампанию с целью убедить президента Вильсона и американский народ одобрить американскую интервенцию в Россию. Сотрудники посольства направлялись в пропагандистские лекционные турне; в кампанию включились видные русские политики, оказавшиеся за рубежом; кроме публичных выступлений, проводилась индивидуальная работа с чиновниками Госдепартамента.

Невмешательство во внутренние дела других стран, по крайней мере на словах, было фундаментальным принципом дипломатии Вильсона. Поэтому, даже накануне решения президента послать американские войска в Россию при условии того, что они будут частью вооруженных сил союзников, состоялась встреча Бахметева с одним из помощников госсекретаря, Б.Лонгом, на которой было оговорено, что американские войска не будут действовать в интересах той или иной политической группы, а будут поддерживать только то движение, которое примет общенациональный характер и будет выражать интересы России в целом.

При этом подразумевалось, что большевики признаны такой общенациональной силой не будут ни при каких обстоятельствах. Условием признания группы или движения, выражающими действительно общерусские интересы, являлось признание ими принципов демократии, свободного предпринимательства и намерение продолжать войну с Германией и ее союзниками. В течение всей Гражданской войны русские дипломаты добивались признания союзниками какого-либо из антибольшевистских правительств, действовавших на территории России. Успехом это не увенчалось, если не считать признание правительства Врангеля Францией de facto в августе 1920 года, когда это уже имело почти символическое значение.

Работа, которую точно примут
Сколько стоит?

Работы в архивах красиво оформлены согласно требованиям ВУЗов и содержат рисунки, диаграммы, формулы и т.д.
PPT, PPTX и PDF-файлы представлены только в архивах.
Рекомендуем скачать работу.